Квинтэссенция Шефнера

Вадим Шефнер - НЕПРЕРЫВНОСТЬВадим Шефнер. Непрерывность. Стихи разных лет.— СПб: «Союз писателей Санкт-Петербурга», 2014.— 464 с.

Наверное, любая рецензия на эту книгу должна начинаться так: «12 января исполняется сто лет со дня рождения Вадима Сергеевича Шефнера (1915-2002)». По крайней мере, эти слова стоят на обложке издания его стихов разных лет «Непрерывность», предпринятого союзом писателей Санкт-Петербурга. По-иному, наверное, и быть не может, ведь 100 лет — обязывающая к увековечиванию цифра, и говорят даже о том, что на Васильевском острове может появиться улица Шефнера. Лучший памятник поэту, однако, уже создан, и он, по старой доброй традиции, нерукотворный.

«Непрерывность» — это не авторская поэтическая книга, а избранное, объединяющее произведения, которые были созданы за долгую творческую биографию Шефнера — Вадим Сергеевич начал писать в тридцатых годах. Разделов в сборнике три. Один полностью повторяет книгу стихов «Архитектура огня: мною избранное», изданную в 1997 году. Второй включает в себя стихотворения разных лет, достаточно полно раскрывающие многоаспектность поэта, третий — наиболее спорный — шуточные стихи из повестей и рассказов. При всей внешней эклектике после погружения в книгу перед читателем разворачивается то, что на школьных уроках называют основными темами и мотивами.

Сам Шефнер — фигура на литературном фронте достаточно узнаваемая. Причём эту узнаваемость любопытно иллюстрирует то, что в старейшей интернет-библиотеке Максима Мошкова, собиравшейся изначально как электронное хранилище особо почитаемой технической интеллигенцией литературы, Вадим Шефнер проходит по статье «Фантастика», а «Рутения», знаменитое творение Тартуского университета, числит автора в проекте «Русская поэзия 1960 годов». Сборник «Непрерывность» затрагивает первую шефнеровскую составляющую лишь отчасти, а вот вторая раскрывается вполне.

В случае с Вадимом Шефнером кажется, что выделить магистральную составляющую его творчества просто. Проблематика большинства его стихотворений — онтологическая, вписывающая современного поэта в классический Золотой век, заставляющая читателя параллелить прочитанное то с Тютчевым, то с Фетом, а то и с самим солнцем русской поэзии:

В этом парке стоит тишина,
Но чернеют на фоне заката
Ветки голые — как письмена,
Как невнятная скоропись чья-то.

(с. 156)

Шефнеру дано прозревать в природе знаки, которые, может быть, являются для мироздания ключевыми. Его герой читает невнятные письмена, которые связывают воедино всё существующее на земле, причём это не одномоментное существование, а почти античная одновременность: события далёкого прошлого, моменты современности лирического героя, артефакты и явления природы спутаны в одном пёстром клубке, ниточку которого цепко держит в пальцах лирический герой, чтобы не заблудиться в лабиринте памяти — и даже многих памятей.

Двери — настежь, песни спеты,
Счётчики отключены,
Все картины, все портреты
Молча сняты со стены.

Выехали все живые,
Мебель вывезли — и весь
Этот дом вручён впервые
Тем, кто прежде жили здесь…

В холодке безлюдных комнат
Не осталось их теней,
Но слои обоев помнят
Смены жизней и семей…

Здесь — загадка на загадке,
Свет и тьма, добро и зло…
Бьёт мальчишка из рогатки
В запылённое стекло.

(с. 146)

Шефнер прозревает былое «Сквозь известь и кирпич, сквозь плиты перекрытий, // Сквозь время, сквозь пласты слежавшихся событий» и не расстраивается по поводу неминуемой смерти, но стремится успеть упорядочить пережитое (с. 197).

Это тяжёлая работа архивариуса, который имеет дело со слишком уж тонкими субстанциями.

И чем дальше уходят года,
Тем властительней и своевольней
Память строит свои города
И надстраивает колокольни.

Память ставит своих часовых
У черты, у расстанного круга,
И покуда мы живы — в живых
Оставляет убитого друга

(с. 196)

Это не метафизика. Процессы жизни и смерти у Шефнера почти физические, вписанные в логику существования человека как части природы. Не путешествие по дантовскому сумрачному лесу и не рассуждения о жизни вечной. Глубокое убеждение в том, что человек конечен ровно до той поры, пока он принадлежит вещному миру.

Тот, кто жил для вещей, — всё теряет с
последним дыханьем,
Тот, кто жил для людей, — после смерти
живёт средь живых.

(с. 85)

Жизнь, собственно, не заканчивается. Она передаётся через века и поколения:

Самой природой ты допущен
В мир предстоящий, настающий,
И от тебя зависит он.
Пусть не расчётливостью чёрствой —
Пусть добротою и упорством
Ты в ком-то будешь отражён.

(с. 389)

Через всю «Непрерывность» проходит эта тема — смерти в одном мире и жизни в другом. Однако однозначность, сводимость к одному знаменателю, как и было уже сказано, здесь кажущаяся.

Девятилетняя дочка, заглянув через плечо, спросила, о чём книга. Вместо того чтобы ответить — о любви, памяти, природе, нравственном выборе, — я прочёл:

Друг-желудок просит пищи,
В нём танцует аппетит,
В нём голодный ветер свищет
И кишками шелестит!

(с. 444)

Это тоже Вадим Шефнер. Из третьего раздела, призванного продемонстрировать иные стороны творчества: кто-то знает Шефнера — такого, автора рассказа «Когда я был русалкой», романа «Лачуга должника», повестей «Счастливый неудачник» и «Девушка у обрыва». Отфильтровать стихотворный, пусть и шуточный, материал из прозаических произведений кажется не совсем верным решением, это своего рода лишение стихотворения контекста, его естественной среды, однако только если рассматривать сборник как сборник стихов. Можно ведь посмотреть и по-иному.

«Непрерывность» — это книжка, которая призвана раскрыть Шефнера со всех сторон, и раздел с шуточными стихами как раз возвращает ей земного автора, снимая с него глянец хрестоматийности, выводя из разряда небожителей и ставя его в один ряд с нами, тоже смертными. Эта своего рода автология сбивает читателя с привычного восприятия поэта как некоего дистанцированного пророка (знаменитое пушкинское: «Подите прочь — какое дело / Поэту мирному до вас!») и позволяет взглянуть на него как на живущего среди людей. Это не как последний том в собрании сочинений классика, где нет-нет, да и проглянут фривольные, а то и хулиганские стихи, а как деталь образа человека, на которой в итоге и держится всё наше представление о нём. Ироничного, наблюдательного и бесконечно открытого.

Мы гостям хорошим рады,
Смело в дом входите,
Вытирайте ноги, гады,
Чистоту блюдите!

(с. 434)

Если уж начистоту, то моё знакомство с творчеством Вадима Шефнера началось с этого катрена, взятого отдельно от повести, его обрамляющей; когда будущий студент филфака ещё не знал умного слова «наив», но уже чувствовал прелесть нагой простоты, которая ведь есть тоже часть непрерывности.

Строго говоря, это сборник самый-самый итоговый, когда последнее слово осталось не за автором, а за читателем. Итоговый назывался «Архитектура огня: мною избранное» и был составлен из отобранного Шефнером материала, создававшегося на протяжении многих лет. Эта книга стихов о том Вадиме Шефнере, каким он видел своё творчество сам. «Непрерывность», поглотив «Архитектуру огня», дала читателю возможность эту точку зрения сменить и надстроить свои колокольни. Поэтому самым важным в издании мне видится (со своей колокольни) второй, срединный, раздел.

Он называется просто — «Из других книг» и представляет собой совершенно замечательную подборку поэтических работ, которые человеку, не вникающему в поэзию Шефнера, вникнуть — помогут, а человека вникающего ещё раз убедят в безграничной мудрости поэта. Стихи в разделе размещены хронологически, по нарастающей, и это вроде бы должно раскрыть этапы творческой эволюции Вадима Шефнера, но не раскрывает, потому что раздел воспринимается только целиком, сверху, с колокольни.

Постепенно, стихотворение за стихотворением, раскрывается мощь поэтического мышления Шефнера и гениальная простота его обращения со словом — и ритмика, и рифмовка, и строфическое строение позволяют чётко вписать его стихи в классическую парадигму. Когда-то Юрий Михайлович Лотман отметил, что именно соотнесённость с традицией отличает художественную литературу в современной культурной ситуации — это именно тот случай.

Читая Шефнера, отчётливо понимаешь, что перерыва, провала, в движении русской лирики не было. Фактически, в строках его стихотворений живёт и дышит классический девятнадцатый век, давший ту самую благодатную форму, которая может и вместить в себя новое, диктуемое временем, содержание, и продлиться в своей гармонической целостности, гармонической точности. Так, мы встречаем в разделе и классическую элегию («Беркут в зоопарке» и — невольная, глупая, рифма! — «Элегия в парке»), и романс («Ты не себя не налюбуешься»), и балладу («Тыловая баллада»), мы видим даже собственный «Памятник» — правда, велосипеду. Шефнер писал: «по кругу, а не по спирали / Растёт и движется душа», и это как нельзя лучше иллюстрирует и его отношение к поэзии. По кругу.

Для очевидности приведу целиком стихотворение 1959 года «Короткая гроза».

Над самым берегом реки
Шли тучи, как грузовики,
Везя косматые тюки
Невоплощённого дождя,
Шли, интервалов не блюдя, –
И сгрудились, столкнулись вдруг.
И потемнело всё вокруг.

Гром — будто лопнувший баллон,
Помноженный на миллион.
И тонны ливня — под откос,
И пламя бьёт из-под колёс.

Вдруг — тишина. И гром забыт,
И влажен радостный покой.
Рессора радуги висит
Над нивами и над рекой.

Подсолнух в синий океан
Наводит золотой экран
И ловит солнце в небеси,
Вращаясь на своей оси.

(с. 371)

Отсылки здесь по-школьному очевидны, но от этого они воспринимаются ещё серьёзнее. Несложно предположить, что за основу взята тютчевская «Весенняя гроза»: здесь явная перекличка и на уровне названий, и на уровне мотивов («гремят раскаты молодые», «с горы бежит поток проворный», «солнце нивы золотит»). Более важной представляется перекличка на уровне образном. Именно так — от «громокипящего кубка» Гебы к грузовикам с тюками дождя. Шефнер даёт нам понять, что созданная традицией форма очень ёмкая. По сути, это сосуд, в который может быть влито любое новое содержание. Меняются лишь реалии (на них, собственно, и построена развёрнутая метафора), а созданная в 1829 году несравненным художником модель продолжает быть продуктивной.

Именно по этой схеме старое новое звучание обретают мотивы воспоминания, случайной встречи, сожжённых писем, явления возлюбленной во сне. Думается, немного лукаво 81-летний поэт, собирая свою «Архитектуру огня», подчёркивал: «стихи — товар невыгодный», — почти слово в слово повторяя вышедшее из-под пера поэта-петрашевца Александра Пальма в 1846 году:

…смешно в наш век утилитарный
Для рифм, цезур и прочих пустяков
Идти в толпе едва ли не бездарной
Поэтов наших: стоит ли трудов
Писать стихи — товар неблагодарный!

(«В альбом М. В. Г.» [1])

В поэзии бывают совпадения, но в этом случае я отказываюсь верить в их случайность. Поэзия — непрерывна, и это очень хорошо доказано итоговым-итоговым шефнеровским сборником. Мне кажется, этими 464 страницами (включая фронтиспис и оглавление) сказано очень многое о преемственности в русской лирике. И ещё, конечно, стихотворением «Непрерывность»,
которое книге дало название.

Смерть не так уж страшна и зловеща.
Окончательной гибели нет:
Все явленья, и люди и вещи
Оставляют незыблемый след.

(С. 88)

Это одно из наиболее известных творений Вадима Шефнера, которое, кажется, аккумулирует его творческое своеобразие, его манеру мыслить и писать. Своего рода инвариант, квинтэссенция Шефнера. Написанное в 1957 году, оно разворачивается и туда, к ранним стихам, и обратно — в сторону философски зрелых поэтических книг и прозаических произведений. Действительно, заявленная в начале этой рецензии онтологическая проблематика поэзии Шефнера именно здесь, в «Непрерывности», находит образцовое разрешение: смерти для человека нет, потому что «мир пронизан минувшим». И нет в стихах страха смерти, нет отчаянья или тоски. Есть пушкинская светлая печаль. Есть величавое смирение, ощущение целой, неразорванной, непрерывной, вселенной, в которой живёт такая же непрерывная традиция — хранить и передавать в поколения незыблемый след.

[1] Поэты-петрашевцы. Л., 1957. с. 122.

Андрей Рослый


Андрей РослыйРослый Андрей Сергеевич — литературовед, 1979 г.р., кандидат филологических наук. Окончил Ростовский государственный университет. Возглавляет Центр общественных коммуникаций ЮФУ.  Руководитель литературного клуба Prosōdia.

В закладки: постоянная ссылка.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *