Никон Ковалёв — Поэзия ассоциаций к простым вещам

Золотарёв С. КСергей Золотарёв - Книга жалоб и предложенийнига жалоб и предложений. М.: Воймега, 2015. – 92 с.

Вторая книга Сергея Золотарёва, лауреата премии журнала «Новый мир»-2015 за цикл «Гамлет в Крыму», носит довольно энигматичное название «Книга жалоб и предложений». Загадка здесь в том, что совершенно никаких бытовых ламентаций и пропозиций в книге не содержится, напротив, перед нами – восхищённое воспевание быта. Сергей Золотарёв – певец маленьких вещей, поэт детали и мастер метонимии.

Лирический герой Золотарёва – это наблюдатель, созерцатель, обладающий при этом уверенностью в значимости своего взгляда на мир и в его способности преобразовать, «подтолкнуть» этот мир:

А я всё сижу, наблюдая, и слежкой
толкаю подводного мира тележку,

гружённую волнами собранных данных (с. 51).

Многие стихотворения посвящены обычным природным явлениям: листо‑, снегопаду (эти два события становятся темой не одного стихотворения), и т. д. Простые картины природы у Золотарёва превращаются, благодаря его усложнённому метонимическому языку, в весьма плотные словесные конструкции. Иногда Золотарёв не останавливается и перед гиперболой — так, коты у него спят не просто в тепле, а в мартеновских печах, вообще-то для живых существ не предназначенных.

Помимо перифрастических наименований обыденных явлений, Золотарёв зачастую использует бытовую, но редкую для стихов лексику. На страницах его сборника то и дело мелькают такие слова, как «градирни», «метчики», «топляки», «очин». При этом подобная лексика всегда на своих местах, и даже при незнании слова значение его, как правило, можно восстановить по контексту.

Природа, главный герой поэзии Золотарёва, всегда предстаёт в виде живого, страдающего существа. Иногда оно страдает по вине человека:

В реке вода не заживает долго.
Порезы от гребных винтов и килей
останутся — с наложенными швами
случайной ряби (с. 52).

Иногда — само по себе:

Реке не больно — больно руслу.
Покуда пресная вода
проходит пазухою узкой
и исчезает без следа.

Воде не больно — больно ивам,
пережимающим поток
в противодействии тоскливом (с. 56).

Очеловечивание, вживание в природу для лирического героя Золотарёва обязательно. Порой природные явления не просто обретают черты людей, но и становятся зеркалом человеческого социума:

Сезонные рабочие — жуки
не борются с порывами, но дружно
расходуют воздушные тюки
на собственные нужды (с. 67).

Постоянное употребление «слишком человеческих» канцелярских оборотов, вроде «расходовать на нужды», далее в том же тексте – «подвергать экспертизе», придаёт дополнительные ироничные нотки голосу лирического героя, и больший вес природным «делам».

Излюбленный приём Золотарёва – остранение. Например, любви через дипломатические отношения:

Почему в твоём маленьком сердце
моего нет посольства?

<…>

А в моём государстве
день и ночь у посольства республики с маленьким сердцем
раскрываются дверцы, гудят иноверцы,
подают на двойное гражданство (с. 12).

Чаще всего природа находит параллели у Золотарёва в военно-политической сфере. Так, листва неожиданно оказывается сумасшедшим преступником, находящимся в международном розыске:

Пропав из поля зренья Интерпола,
который год безумная листва
роняет достающие до пола
смирительной рубашки рукава (с. 70).

А зёрна, засыпанные снегом – линиями фортификационных сооружений времён Второй мировой:

Высыпал на лестнице пшено.
А потом вдруг снегом всё замешкало.
Лапки птиц — вдоль линий Мажино
быстрыми мелькают перебежками (с. 85).

Многие стихотворения Золотарёва содержат два плана — дольний и горний. В одном из случаев они наглядно разведены по строфам. Вот описание мира земного:

Ты видишь то, что выхвачено фарами
из темноты, пустой осенней тарою
стоящее в забытой Богом местности
в полнейшей неизвестности (с. 6).

Но за ним скрывается мир иной, куда более реальный и оказывающий куда большее сопротивление облечению его в слова:

Тогда как содержанье настоящего
давно забито в крашеные ящики,
хранящие надёжной упаковкою
молчание неловкое (там же).

В другом стихотворении государственная контора многозначительно рифмуется с философской, онтологической категорией:

Получая справку в БТИ
о своём земном существованье,
думаешь, как о небытии,
как о мрачных опытах Гальвани

над лягушкой (сокращенье слов
наблюдая в воздухе посмертном), —
о тоске раздельных санузлов
по своим пяти квадратным метрам (с. 13).

Очевидно, что стихотворение развивается у Золотарёва по логике соответствий, ассоциаций. Эти ассоциации, пусть и весьма свободные, всё же позволяют проследить логические связи. При медленном чтении поэзия Золотарёва вполне доступна для читателя. А. Алёхин, говоря о поэзии Золотарёва, назвал её «суггестивной». Если мы обратимся к «Поэтическому словарю» Квятковского, то найдём там такое определение этого вида поэзии: она «стоит на грани тончайших импрессионистических и даже алогичных построений, с внушающей силой воздействующих на эмоциональную сферу читателя». Импрессионизм в поэзии Золотарёва налицо, а вот алогичных построений не так много. Практически за всеми его сравнениями и образами логика просматривается, и апеллирует он в основном не к эмоциональной сфере (может быть, за исключением стихотворения о «маленьком сердце»), а к созерцательным способностям читателя, способности оценить те соответствия, которые углядел в мире автор.

Из-за простоты содержания формальная сложность этой поэзии не воспринимается как нечто нарочитое, не вызывает неприятия, но, напротив, скорее симпатию. Парадоксальным образом соединяя изощрённость с наивностью, поэту удаётся быть в одно и то же время и не слишком простым, и не чересчур герметичным.


Никон КовалёвНикон Ковалёв — аспирант Института мировой литературы РАН, 1990 г.р. Магистр филологии Южного федерального университета. Сфера научных интересов — история немецкой и русской поэзии.

 

 

 

В закладки: постоянная ссылка.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *