Станислав Ливинский

livinski
Станислав Ливинский — поэт, 1972 г.р., автор книг «Оглазок», «А где здесь наши?» (М., 2013),    лауреат Международного литературного Волошинского конкурса (2012). Живет в Ставрополе.                                                                                                                                                                                                                                    


***

Долго куришь у вокзала,
ждёшь, на корточки присев,
там, где вывеска мигала,
лишь к утру перегорев.

Супермаркеты, аптеки
да панельные дома.
И от звуков дискотеки
сходишь медленно с ума.

И уже не нужно слуха –
так шарахают басы.
А с утра ползёт старуха,
ставит стульчик и весы.

Здесь она всю жизнь торчала
на проходе, как бельмо.
Про неё бы нам сказало
одиночество само.

Только даты, реквизиты,
бесконечные дела.
Ты её давно не видел.
Говорят, что умерла.

Говорят, что смерть, как писарь,
сантименты не любя,
на тебя взглянёт и в список,
и обратно на тебя.

***

И синева над головой,
и старый тополь в три обхвата.
Шиповник замер сам не свой,
присев на корточки у хаты.

Как описать? – изба избой,
в таких ещё сверчок за печкой,
и краской светло-голубой
всегда окрашено крылечко.

Всё это выдать за своё.
Художник скажет – вот картинка!
Как бабка вешает бельё
в огромных мужниных ботинках.

Как, не отбрасывая тень,
всё время смотрит виновато.
И выкипает летний день
на медленном огне заката.

***

…спит животное Собака,
дремлет птица Воробей…

Н. Заболоцкий

Кошка дышит животом.
Муза спит с открытым ртом.
Укрывается бездомный
оцинкованным листом.

В этом самом крепком сне
спит окурок на окне,
изолента спит и провод
оголённый до изне…

Спит будильник-егоза,
спит животное коза,
дремлют люди депутаты:
те, кто против, те, кто за.

Спит верблюд и мотылёк,
«Новый мир» и «Огонёк».
Спят усталые игрушки.
Сердце спит без задних ног.

Спит и колокол и звон.
Колокольный спит рингтон.
По второму кругу муза
спит и вновь с открытым ртом.

Только вот не спит поэт,
авторучка-пистолет.
Встать по росту, рассчитаться
всем на тот и этот свет.

***

Что ты хочешь? Ружьё? Самосвал?
Принесли, когда я ещё спал,
мне от Деда Мороза двустволку,
положили тихонько под ёлку.

Этот праздничный запах ванили.
За стеной «С новым счастьем!» кричали.
Молодыми родители были —
внука бабушке оставляли.

Там, где память пропахла костром
и сухая за окнами вишня,
овдовевшая в сорок втором,
замуж так и не вышла.

Ни друзей у неё, ни подруг.
Всё ходил к ней один политрук.
Говорил — детям нужен отец.
Предлагал хоть сейчас под венец,
а потом вешал китель на гвоздь.
Но у них что-то там не срослось.

На единственном фото она
перед самой войной вместе с дедом.
Он писал ей — ну, здравствуй, жена!
А потом не вернулся с победой.
В форме и лейтенантских петлицах
он всю жизнь будет бабушке сниться.

Над кроватью тот самый портрет.
Чашка выскользнет на пол из рук.
Только дочка и маленький внук
подрастает — ну копия дед.

Только так и живёт, крепостной,
прикрывает красу сединой,
поясницу вот кутает пледом.
И часами без света сидит,
и с собою сама говорит,
и зовёт внука именем деда.

***

Вот так и напиши, в какой глуши живёшь,
снимаешь столько лет однушку в старом фонде.
В подвале – магазин. Займешь, перезаймёшь.
Спасает только вид – Эльбрус на горизонте.

Но только к сорока рассмотришь на просвет,
распробуешь на вкус, слегка нахмурив брови.
И у себя хранишь в бумажнике портрет,
чтоб память иногда расчёсывать до крови.

В закладки: постоянная ссылка.

One Comment

  1. Добрый день!Читать вашу статью весьма интересно, и изложено всё замечательно. Спасибо.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *