Олеся Николаева

 

Olesia

Олеся Николаева — поэт, автор двенадцати поэтических книг, нескольких сборников прозы и философско-богословских эссе, опубликованных в России с 1980 по 2013 год. Лауреат премий имени Б. Пастернака (2002), журнала «Знамя» (2003), Anthologia (2004), национальной премии «Поэт» (2006). В подборку вошли стихи из будущей книги стихов «Средиземноморские песни, среднерусские плачи».


 

ПРОБУЖДЕНИЕ

1.
Средь ночи вдруг сердце забилось.
Как будто ты спал и больной
Проснулся, а всё изменилось,
И этот язык неродной!

И нет здесь ни мамы, ни тяти,
А ты, как дитя пред концом:
Лишь тати да страшные дяди,
Да тёти с пожухлым лицом.

И плачешь ты, как на чужбине, —
Подкидыш, завёрнутый в снег,
Что уж не сберётся отныне
В Отечестве вещий Олег!

2.
Подкуплен, продажен, лжив,
Жёсток и ржав, как жесть,
Ты думаешь, что ты жив,
Ты думаешь, что ты есть!

Что можно бодрящую злость
Костюмом облечь, прикрыть
И мёртвые плоть и кость
Заставить заговорить!

Вино подносить ко рту,
Как в чёрный входить склеп.
И падает в пустоту
Тобой надкушенный хлеб…

О, страшная явь! Крылом
Бьёт ворон, шустрит шакал.
Я трону — а там пролом,
Задену — а там провал.

Из черепа — не змея
На князя, а ноль, ничто.
И столько небытия
Под плотным твоим пальто

ВЕСПЕР

«… В небесном поле
Ходит Веспер золотой»
А.С. Пушкин

1.
То ли ветер с песнью замогильной,
То ли тени с шелестом реки:
Старый дож от ревности бессильной
Жидкие сжимает кулаки.

Рядом догаресса молодая
Ловит гондольера звук пустой.
А над ними ходит, наблюдая,
Веспер золотой.

Говорит он: «Всех переломает
И не важно — это или то…
Никого никто не понимает.
И не любит никого никто!».

2.
Веспер, драгоценный пережиток!
Но когда постыло и темно,
Есть у нас твой золотой напиток,
Пьяное и терпкое вино.

Страшные приходят человеки,
Говорят: «Всё было, всё старо,
И не будет нового вовеки,
Кроме многоточий и зеро.

Будут кошки серы, сумрак сирый,
И слепа, как крот,
Вот такая маска: дыры, дыры,
И зияет рот!»

Рыщет время — смертное и злое,
На земле — чужбинно и темно.
Тем заветней это золотое
В небесах горящее окно!

И уже — не то что молодая
догаресса, а хоть кто — во тьму
глянет лишь — и плачет, присягая,
Веспер, Веспер, дому твоему!

3.
Вышли хилые, седые
Из поэтов старики,
Их содержат молодые
Жены, бойки и крепки.
А меня содержит Веспер,
Вечный Веспер золотой,
А меня содержит ветер
С Адриатики — густой
И когда подходит сумрак,
Льются на меня с вершин
Охра, умбра, амбра, сурик,
Терракот, аквамарин.
Этим можно жить и выжить,
Вырасти из ничего
И по сердцу имя вышить,
Имя Бога Своего.
Можно выплыть в бурю в шлюпке,
Выправляя гиблый крен,
Можно спрятаться в скорлупке
От жестоких перемен.
И как только скотоводы
Поднимают макогон
И грозят пасти народы, —
Можно просто выйти вон!
Стать прозрачной — слева, справа,
Обжигая и садня,
На ловца и волкодава
Смотрит Веспер сквозь меня!

СКАЗАНЬЕ

Не хвали своё счастье, простушка,
У тебя и так пестрое платье:
Польстятся лукавые люди,
Позарятся коварные тати.
Прокрадется мышка-норушка,
Украдёт счастье, прогрызёт платье.

Будешь, бедная, на ветру плакать,
Собирать рассыпавшиеся бусы,
Рыться средь пыли,
Мух отгонять да чесать укусы:
— Зачем вы украли у меня счастье,
Зачем погубили?

Кто теперь меня поднимет-отмоет?
Кто утрёт слёзы, утешит гостинцем?
— Я, я, я утру твои слёзы, — лишь ветер воет, —
Я воздам обидчикам, проходимцам!
Ибо я крепко гневаюсь, негодую!
Переверну их лодки на море,
Костры задую,
И тела их крепко буду крутить-сжимать я,
Пока не вернут тебе счастья,
Не отдадут платья!

И такие идут чередой напасти,
У бедолаги
В море унесло снасти,
В городе разметало флаги,
На сараях обрушило кровлю,
И летит с рукавом оторванным клетчатая рубашка,
А на земле написано кровью
Молодого барашка.

Но никто не может разобрать эти буковки,эти знаки.
Воют на них отощавшие взъерошенные собаки,
Старики пожимают плечами,сама девица —
Виновница торжества — жмётся, дрожит, боится.
И до старости рассказывает, что был такой, молодецкий,
Рыцарский, княжеский, скифский ли, половецкий,
Который за неё заступился, силу явил воловью,
Всех победил, простился и расписался кровью!

ГАДАНЬЯ

Как у нас на Святки три девки на женихов гадали, —
Свечи плавили, воском лили, зеркала пытали.
Тут старуха дурная приходит, говорит шепеляво:
— Девоньки, вы в предвечную книгу заглянуть хотите?
Так там налево, а не направо
Не по-нашему буквицами витыми украшено.
Потому надевайте-ка ночной чепец наизнанку,
Переворачивайте подушку, вниз лицом укладывайтесь на лежанку
И читайте сны вверх ногами, что вам сужено-ряжено.

Наши девки перепугались, стали старуху гнать: уходи, старуха,
Уходи, лукавая, уходи, колдовка, уходи, непруха,
Мы — крещёные! Нам налево ходить без интереса.
Кто налево у нас пойдёт — ноги переломает,
Сикось-накось простодушного перекрутит, дурью измает
Заморочит голову лукавый повеса.

У лукавого, если царь — к нищете он снится, батюшка — к святотатству,
А медведь — к жениху, поцелуй — к разлуке, дерьмо — к богатству,
Лошади — ко лжи, жемчуга — к слезам, деньги — к позору.
Водопад — к напрасным надеждам, хорёк— превещает ссору,
Голубь сулит разлуку, письмо — синица…
— А дурная старуха, — девки спрашивают, — к чему приснится?

— Это смотря кому, — старуха грозит им пальцем, покатывается со смеху. —
Девкам дурным — к удаче, дуракам набитым — к успеху,
Пустомелям — к славе и самозванцам — к чести,
Шаромыжникам — к барышу, пьянчуге — к бегу на месте,
А хорошим девкам — к битью по спине да рёбрам.
И к томлению духа — всем христианам добрым!

БОЛЕЗНИ

Ангина — сутулая женщина с крючковатым носом,
А инфлюэнца — низенькая, с гнилыми глазами,
Гипертония — ворчливая сухопарая бабулька,
Язва — крашеная блондинка: жёлтые волосы с чёрными корешками.

Ходят они по дорогам, рассыпают мертвые листья,
Сухие веточки, хвостики беличьи, пёрышки птиц, мышиные лапки,
Но страшнее всех — Лихорадки, Иродовы лютые дочки,
Злочестивое семя.

Первая Лихорадка — сотрясает тщеславием,
желанием похвалы и лести;
Вторая — унынием,
Третья — окаменением сердца,
Четвертая — озлоблением,
Пятая — желанием мести.

Шестая — завистью,
Седьмая — алчностью,
Восьмая — гневом.
Девятая — похотью,
Десятая — ропотом (а правом глазу отчаянье, ярость — в левом),
Одиннадцатая — томлением и тоскою.
А двенадцатая Иродова любимая дочь —
К Творцу и его творенью ненавистью колдовскою!

Встанем мы вокруг дома, вокруг садов-огородов,
Будем палить из пушек в чёрное ночное пространство,
Дабы Лихорадки-сёстры в наш дом не проникли,
Не подкинули усов крысиных, порошков из поганок.

Чтобы не надули нашим бабам животы демонята,
Чтобы не напели мужикам о заморских яствах,
Чтобы наших воинов на месте не повязали,
Чтобы иереев наших на свой вкус не обрили.

Чтобы мёртвых слов не подкинули нам, лживых мыслей,
Клеветы толчёной, суеты печёной,
Ничего постороннего да чужого от супостата.
Будем Луну прикладывать к бородавкам — своим лечиться!

По старинке — ежиные иголки кипятить в масле,
Зверобой с молочаем заваривать, солёным огурцом натираться,
Париться в баньке, дедовские петь песни
Да молиться так, что чёрный Восток становится аж багровым.

САГА

— Вот, — он думает мстительно, —
Она ещё ко мне вернётся,
Она ещё примчится ко мне, ещё прискачет,
Она ещё у меня попляшет!
Еще приползёт ко мне, будет молить о пощаде,
Будет следы мои целовать, ноги мне мыть — воду пить,
Есть землю!
А я ей скажу: — «Не будет тебе пощады!»
Слугам скажу: — «Вытолкайте её в шею!»

…Пять лет проходит.

— Вот, — он думает с горечью, —
Она ещё ко мне вернётся,
Она ещё пожалеет,
Она ещё все поймёт,
Раскается, будет рвать на себе волосы, реветь белугой.
Сядет у моего порога,
Будет бить в грудь себе кулаками,
В окно стучаться, просить прощенья.
А я ей скажу: — «Не прощаю! Поздно!»
Дверь запру и окно захлопну.

…Десять лет проходит.

— Вот, — он думает с великим волненьем, —
Она ещё ко мне вернётся:
На устах — улыбка сожаленья,
В руке — алая роза.
Войдёт в дом, на стул присядет,
Скажет: — «Давай по-хорошему поговорим,
Я всё тебе объясню!»
А я отвечу: — «Ну что ж, говори,
Только не завирайся!»
И безразлично так отвернусь, прикрывая рот, словно зевая.

…Двадцать лет проходит.

— Вот, — он думает с отчаяньем, с нетерпеньем, — скоро ль она вернётся?
Я уж и дверь распахнул,
Посадил у крыльца куст жасмина,
Надел лучшую одежду тонкой работы.
Скоро ль она придёт, скинет плащ у порога,
Скажет: «Долго ж я шла к тебе! Как устала!»
Завернётся в плед, заберётся с ногами в кресло:
«Ну — какие новости? Как ты тут поживаешь?»
И я сяду возле неё, словно ничего и не происходило,
Словно не расставались.

… Проходит лет двадцать пять, не меньше.

— Вот, — он думает с трепетом, — скоро ль она вернётся?
Уже и жасмин отцвёл, и одежда сносилась,
Глаза потухли, сердце перегорело.
Оползень разрушил дороги, дом покосился.
Когда же она появится, наконец, и спросит:
— «А где же хозяин?».
Выйдет сосед и скажет:
«В доме никого нет, а хозяин умер.
А вы кем ему приходитесь? Родственница?
Или по работе?»
И тогда она попятится, и заплачет, и замашет руками,
и умрёт на месте!

ПРАЗДНИК

А подходит у нас время праздника,
На праздник наш ведь как одеваются?
Одеваются парни в шаровары триковые,
рубаху шелковую,
Опояску гарусную, шляпу поярковую,
Накидку замшевую, лисьими хвостами
отделанную,

Выхухолью отороченную,
Сатен-дуплем подбитую,
Бисером разукрашенную.
Отправляются славить младенца Христа
С Пречистою Его Матерью.

Ах, красавец, красавец ты молодой!
В семи водах вымытый,
В семи — прополосканный,
Принаряженный, припомаженный,
Что же ты себе забираешь девичье сердце,
Которое она приносит Христу?

Ах, девица милая, славная!
Зелёная ещё, не спелая,
Руки-ноги — росточки нежные,
Волосёнки — свежая поросль,
Сердце — дрожащий агнец, овечка
невинная,
Горлица благоговейная!
Принесла ты сердце младенцу Христу,
А отдала — парню прохожему.

Всю-то жизнь потом будешь маяться,
Парня по большим дорогам ловить —
не наловишься,
По глухим закоулкам искать —
не наищешься,
Сердце своё обратно просить —
не допросишься.
Песни жалобные будешь петь
Тонким протяжным голосом:

«А подходит у нас время праздника,
на праздник-то наш как одеваются?
Одеваются в шаровары триковые,
рубаху шелкоEвую,
Опояску гарусную, шляпу поярковую,
накидку замшевую,
лисьими хвостами отделанную,
выхухолью отороченную,
сатен-дуплем подбитую,
бисером разукрашенную.
Отправляются славить Младенца Христа
С Пречистою Его Матерью

Ах, красавец, красавец ты молодой!
В семи водах вымытый,
В семи — прополосканный,
Принаряженный, припомаженный,
Что же ты себе забираешь девичье сердце,
Которое она принесла Христу?»

БАЛЛАДА

Проходили мимо иноземцы несытые,
Моавитяне немытые.
Смотрели с вожделеньем на дома наши справные,
Черепицей крытые, виноградом увитые,
Спрашивали:
— А вы какого народа будете?

Проходили мимо иноземцы любострастные,
Агаряне, лицом красные,
Слушали, затаив дыхание, песни наши надрывные,
Мандолины призывные, скрипочки заунывные.
Спрашивали:
— А вы какой будете нации?

На вопрошанья племени чужестранного
Отвечали мы так: — Народа избранного,
Рождённого от воды и Духа, Божьего рода
Сыновья и дочери мы! Пира званного
Гости принаряженные у царского входа.
По сему нация наша — христианская!

Услыхали это богопротивники, всех мастей отщепенцы,
Христопродавцы, бесопоклонники, извращенцы.
Сказали: «Надо моавитян на них натравить, агарян поселить в их стане.
Пусть по-своему с ними разберутся там басурмане.
А у нас готовы для них и подкоп, и мина. —»

Мы им объявим так: «Христиане! Если земля вам — чужбина,
Нечего тут раскладываться, укореняться, кресты ставить,
Бога своего славить.
Есть теперь среди вас агаряне, моавитяне, — извольте видеть —
Есть, наконец, христоборцы, которых может обидеть
Это ваше “Кири елейсон!” “Елейсон Кири!” —
Так что сворачивайтесь, будьте как все, и живите в мире».

…Захвачены дома наши ладные, росою умытые,
Черепицей покрытые, виноградом увитые,
Оплёваны песни наши надрывные,
Мандолины призывные, скрипочки заунывные,
Разогнаны наши праздники, потоптаны наши свитки,
Разорваны белые платья, пурпурные накидки.
Голодные птицы склёвывают крошки нашего хлеба.

Нация христианская изгнана на Седьмое небо.

В закладки: постоянная ссылка.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *