Идеальный поэт

pasternak1

Гаспаров Б.М. Борис Пастернак: по ту сторону поэтики (Философия. Музыка. Быт) — М.: Новое литературное обозрение, 2013. — 272 с.

Исследования некоторых авторов, адресованные довольно узкой аудитории, вполне можно читать как интеллектуальный роман. Ясность изложения и сложность темы помогают автору заинтересовать читателя и предлагают интригу, схожую с детективной. Впрочем, таких по-настоящему увлекательных научных книг немного — обычно или наука убивает всякий проблеск внутреннего напряжения при изложении материала, или попытка учёного рассказать о сложном увлекательно приводит к появлению научно-популярного произведения, не содержащего ничего нового. Чтобы научное исследование стало интересным
читателю, пишущий должен подойти к процессу написания книги профессионально и как жонглёр, привычно обращаясь с самыми острыми и скользкими предметами, заставляя зрителя заворожённо следить за своими кульбитами. Задача сложная, но если она решена, то даже примечания и список литературы становятся увлекательной частью исследования, своеобразными запасниками музея, в которых зачастую хранятся экспонаты не менее ценные, чем то, что выставлено в основной экспозиции. Ну а уж то, как в таких исследованиях предстают хрестоматийные тексты, и упоминать не стоит — читай и удивляйся. В данном случае большая и сложная тема — это поэтика Бориса Пастернака, исследование которой превращается в интеллектуальный детектив. Чтобы разгадать загадку творческой личности, приходится отвечать на ряд вопросов, связанный с жизнью поэта. Почему юный композитор бросает занятия музыкой, получив благословение своего кумира — Скрябина? Почему студентфилософ, заручившись одобрением известного в своё время философа Когена, вдруг оставляет это поприще? Почему поэт прилагает значительные усилия, чтобы упростить свой стиль, несмотря на восторженные отклики современников? Все эти вопросы — о Пастернаке, и всеми этими вопросами исследователи творчества поэта задавались и раньше, но по преимуществу обозначали их как парадоксы личности творца, мало соотносящиеся с его жизненной позицией. Борис Гаспаров в книге «Борис Пастернак. По ту сторону поэтики» принимает эти вопросы в качестве исходных при разгадывании загадки творческой личности Пастернака.

Философия и музыка, отношения с женщинами, представление о грехе и искуплении, восприятие быта и мира — всё это, по Гаспарову, заменяет Пастернаку поэтику. По описанию отношения поэта к различным значимым для него аспектам жизни исследователь восстанавливает принципы творчества, которые оказываются разбросаны в письмах, конспектах по философии и даже нотных записях. Все эти важные аспекты жизни поэта в книге «Борис Пастернак: по ту сторону поэтики» оказываются сведены вместе, что позволяет создать цельный образ творца. В книге так или иначе описывается вся сознательная жизнь поэта, так что подобное освещение получают и переломные моменты его жизни.

Например, в главу «Кванты повседневности» оказывается включён период лирического молчания поэта в двадцатые годы прошлого века. В этой главе Гаспаров обращается к отношению между поэзией и бытом, важному для Пастернака-поэта. По мысли автора книги, его «идея творческого пути как цепи возрождений (вторых рождений) предполагала отмирание предшествующего состояния» (с. 221). В этот период «второе рождение» было необходимо в силу перелома эпохи, что не могло не привести к изменению в мире и в языке. Так укоренённость поэзии Пастернака в языке потребовала от поэта перестроения, которое и заставило его замолчать на несколько лет. Этот ответ нельзя назвать в высшей степени оригинальным, но Гаспаров добавляет важную деталь: укоренённость Пастернака в языке и быте — проблема философская. «Её сущность составляет служение действительности, обрекающее художника на незащищённость, своего рода интеллектуальную обезоруженность» (с.223). Так сознательный конформизм Пастернака оборачивается у Гаспарова избранностью и «изгойничеством».

Как видно из эпизода, интерес исследователя всегда прикован ко внутреннему миру поэта, биографические подробности появляются в книге только для подтверждения предположений о творческих и жизненных установках художника. Поэтому в книге мало биографических данных, много имен поэтов, писателей и философов и совсем не упоминаются исторические деятели эпохи. Б.М. Гаспарова интересует описание внутреннего мира поэта, который всегда восстанавливается интуитивно. Одни и те же высказывания больших писателей зачастую используются разными исследователями для подтверждения диаметрально противоположных предположений о творческих предустановках, так что даже многочисленные цитаты из программных произведений и переписки не обладают в такой ситуации полноценной доказательной силой. Сам автор книги о Пастернаке оправдывает свои выводы тем, что поэт «о наиболее важных для него понятиях <…> склонен говорить не прямо, а воплощая их в сложных символах, глубинный смысл которых доходит до нас лишь через посредство целой образных замещений» (с. 128-129). И чтобы добраться до исходных смыслов, приходится покорно следовать за автором книги, а в некоторых случаях отказываться вместе с ним и от наиболее очевидных ответов на задаваемые вопросы.

В книге, имеющей подзаголовок «Философия. Музыка. Быт», Б.М. Гаспаров усложняет себе задачу ещё и тем, что предпочитает не забираться в интимную жизнь Пастернака, любовные перипетии и бытовые неурядицы его жизни. Книга сохраняет ощущение прикосновения к поэзии, но известный поэт знаком нам именно как человек с биографией, то есть вырастающий из дат, событий и мелочей быта, так что порой возникает сомнение, о том ли Пастернаке говорит автор книги. Б.М. Гаспаров предлагает исходить из представлений о внутреннем мире поэта — индивидуально-субъективном, но уже рафинированном, очищенном от следов сиюминутных эмоций и впечатлений. Но если из жизни писателя исключить подобные мелочи, то останется не так много событий, объединяющих поэта и человека в пределах одной личности. Да и жизнь отдельного человека всё-таки не так содержательна, как детективный роман, поэтому Борису Гаспарову приходится практически в каждой главе возвращаться к нескольким ключевым эпизодам жизни поэта: перелому ноги в детстве, учёбе в Марбурге, расставанию с занятиями музыкой и философией. Это достоинство книги является и её недостатком — Борис Пастернак становится единственным героем собственной жизни, и события внешнего мира как будто никак не затрагивают этого поэта.

Каждая глава книги проводит нас по некому списку внутренних происшествий поэта и предлагает одно и то же решение для разных сюжетных цепочек внутренней жизни Пастернака. «Намеренное уклонение» и стремление к действительности — эти два кредо связывают все цепочки воедино, и в определённый момент загадка поэтической личности оказывается разгаданной. К середине книги о Пастернаке появляется устойчивое впечатление, что конец будет оптимистичным. Б.М. Гаспаров откровенно заинтересован в том, чтобы его герой — Борис Пастернак — предстал перед читателем безупречным. Каждый раз нежелание Пастернака принимать очевидное решение становится единственно верным шагом и укладывается в идею исследователя о «намеренном уклонении». Жизнь поэта предстаёт искусно выстроенной и ведущей к некоему результату, высокой конечной точке.

Примером этому может послужить отношение Б.М. Гаспарова к роману «Доктор Живаго», сформулированное им в связи с поэтическими установками Бориса Пастернака. Роман, по Гаспарову, это последовательно реализованный шаг в создании художественного целого, предельно приближённого к описанию естественной жизни, и его художественная ценность во многом недооценена: «…в романе Пастернака на передний план выдвинуто течение “жизни” <…> Вместо целенаправленного поиска смысла, герой романа — а вместе с ним и романное повествование в целом — блуждает без всякого направления и цели, случайно натыкаясь на нечто, что может быть принято за символические соответствия. <…> Кардинальная философская мысль Пастернака о постижении действительности как непреднамеренном акте “случайного” прикосновения … реализуется здесь в грандиозном плане крупномасштабного романного повествования» (с. 172). К концу чтения книги у читателя может появиться жгучее желание обратиться к первоисточнику, перечитать «Охранную грамоту», «Детство Люверс», «Доктора Живаго» и сверить, насколько написанное в них соответствует образу поэта, созданному в книге «Борис Пастернак: По ту сторону поэтики». Причём возвращение требуется даже не к отдельным произведениям писателя, а к осмыслению творчества в целом. Исследователь и поэт, о котором написана книга, диаметрально противоположны в своём движении. Если Пастернак, по уверениям Гаспарова, стремится максимально приблизиться к реальности, освобождённой от любых предпосылок, то исследователь создаёт идеализированный образ поэта на основе ограниченного количества исходных установок. Стремление прийти к гармоничному завершению при описании жизни реального человека выдаёт в исследователе художника. Согласен ли читатель на такого Пастернака, или он предпочтёт такому идеализированному герою более приземлённый образ — в любом случае у него в распоряжении книга-путеводитель по идейному миру Пастернака. Гид снабжён всеми необходимыми ссылками, и путешественник имеет возможность в любой момент обратиться к первоисточнику.

Антон Маслаков

В закладки: постоянная ссылка.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *