Орнаментальный период русской поэзии: занавес

От редакции

Особенность нашего времени в том, что многообразие частных языков достигло такой широты, что дальнейшее увеличение этой горизонтали давно уже за пределами восприятия. Если двадцать пять лет последовательно жить и творить по принципу «каждый сходит с ума по-своему», нечего удивляться, что удельный интерес к особенностям индивидуальных историй болезни стремится к нулю. Отсюда и наш нынешний интерес к поэтике частного человека — и ее пределам. Кажется, что сегодня впервые появилась возможность взглянуть на эту поэтику со стороны — ибо довольно продолжительное время мы жили внутри нее, не различая самого исторического периода, охватывающего приблизительно последние сорок лет. Это важно — границы периода литературного не совпадают с периодизацией общей истории страны, и это дает дополнительную пищу для размышлений. Исторические перемены сыграли странную роль в развитии магистральной линии русской поэзии — они помешали ее органичному развитию, смешав ее с волной экспериментов и актуальщины. Магистральная линия была попросту утеряна — лишь единицы — хранители высокого искусства — всегда знали, где она, но сами были уравнены в творческих правах с абсолютно маргинальными для русской литературы явлениями. Эта волна, по большому счету, схлынула. Герои позднесоветской эпохи вновь отчетливо проступили. Оказалось, что у нас почти никого-то и нет, кроме них. Мы их заново наградили, перечитали, перебрали, кого-то еще недонаградили и уж тем более недочитали, недопоняли. Но в целом уже сформировалось стойкое и исторически новое по своему составу ощущение — ощущение пределов этой поэтики. Как ни парадоксально, но его остро почувствовал координатор самой солидной отечественной премии в области поэзии — национальной премии «Поэт». От представителей поколения Сергея Чупринина не приходилось еще слышать мыслей о том, в последние 40 лет поэзия на самом деле имеет «лакуны», что она от многого отказалась, — эти идеи были высказаны главредом «Знамени» во время публичной лекции в Южном федеральном университете осенью 2014 года.

Поэзия последних сорока лет сильно преуспела в искусстве орнамента. Как заметил Бродский в эссе «Меньше единицы», «бахрома-то как раз и важнее всего в мире феноменов, ибо она способна переплетаться». Да, вот этими переплетениями частных жизней, мыслей, манер изъясняться, стилей, ассоциаций, патологий и просто чудачеств поэзия и занималась. Сделано — многое. Не пора ли поговорить о том, чего не сделано?

Орнаменту пристало сопровождать несущую основу. Частные поэтики особенно ценятся на фоне какой-никакой системы разделяемых ценностей. «Я бы хотел видеть современную поэзию как ценностную систему», — говорит в разговоре с нами литературовед и критик Игорь Шайтанов. Для того, чтобы ценности были живо осознаны, а не насажены, как кукуруза, должен быть пройден длинный путь разговоров о них. Разговоров о них у нас страшно мало. Если никто не может быть лучше или хуже кого бы то ни было, то разговаривать не о чем. Частный человек не имеет преимуществ перед другим частным человеком. Внутри этой поэтики заложена ловушка — она лишает поэзию статуса коллективной ценности, не дает ни единого шанса для его возвращения. Искомый авторитет поэзии — где-то за пределами поэтики частного человека.

В то же время ясно, что этот авторитет — величина не примитивная. Из одного, даже большого поэта, «ценностной системы» не получится. Потому что эта система, по сути, — карта открытых в поэзии земель, то есть — ценностей, выраженных в своих собственных словах, образах, нашедших себя в поэтической традиции. B у каждого значимого поэта — свое происхождение…

Сейчас, впрочем, важно просто показать вектор — мы движемся уже за пределами того большого историко-литературного периода, от которого нам досталась галерея очарований и ворох проблем.

Интересно сегодня поразмышлять и об образе поэта. Вторые Дни современной поэзии на Дону, которые прошли в Ростове 5-6 ноября 2014 года, дали интересные образы современных поэтов. Одних можно назвать принципиальными любителями, других — профессионалами по природе. Ставки любителя слишком — непрофессионально — высоки, он осознанно доверяет поэзии последние вопросы, он пафосен и, бывает, не знает, каким размером пишет — хотя и владеет им; по большому счету, он технически иррационален. Поэт другого типа решает стихотворение как культурную задачу, сплетавшуюся веками, он превращает ее в живое переживание, он — просвещенец, стихи никогда его не убьют, он рационален в отношении этого вида деятельности, но нерационален в самом служении культуре — хотя, возможно, будет это отрицать. Любитель представляет самого себя, профессионал потому и нарекаем этим наименованием, что представляет поэзию, русский язык, культуру — возможны и другие варианты. Если взглянуть на поэтические имена первого ряда сегодня, мы увидим галерею согретых любовью цеха великих любителей. В следующем поколении их гораздо меньше. По этому поводу можно грустить, но, похоже, это логика историко-литературного процесса. Роль любителя возможна лишь в сложившейся, иерархичной культуре, когда свободный частный голос приобретает особое очарование. «Профессионал по природе» — это тоже вовсе не гордое наименование, а охранительная роль, необходимая в эпоху, когда существование самой сферы деятельности — на грани. Это культурная сила, призванная охранять сам уровень поэтического — иначе смысл его существования будет утерян. Конечно, мы только начинаем выбираться из этого пребывания на грани.

 

 

В закладки: постоянная ссылка.

3 Comments

  1. Людмила Вязмитинова

    Отлично написано! Давно не читала такого интересного материала о современной поэзии — и при том так просто изложенного! Напоминает манифест, которых ныне также исчезающе мало — может. я что и упустила, но последний, который я могу припомнить — манифест «нового эпоса» Федора Сваровского, который был в 2008 году, а считай — уже в другой эпохе. Недурно разделение на любителей и профессионалов — если это просто примета времени и явление временное. Все-таки, как ни крути, ответ на «последние вопросы» — другое дело, в каком виде — и есть занятие поэта, а осознанность — понятие очень растяжимое, тем паче в поэзии. Но написано отлично, и нечто очень правильное в отношении сегодня схвачено!

    • Владимир Козлов

      Людмила, позвольте поблагодарить за развернутый отклик! Нам хотелось поделиться ощущением сменяющейся историко-литературной эпохи — но не с целью закрыть, а, напротив, — пытаясь открыть эту тему для обсуждения. Приятно, что Вы безошибочно считали замысел!

  2. Рассыпанность культурно слоя настолько велика,что иллюзия возможности «творить» охватила в масскульте целые сообщества
    «практикующих». Это настоящее цунами уносящее и уничтожающее. Ценностная основа не успевает воссоздаваться,а поколения уже ушли под эту волну.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *