Виталий Пуханов

***

Давным-давно, когда телевизор был черно-белый
И ничего интересного не показывал,
Люди ходили в гости
Послушать новые серии из жизни родных,
Друзей и просто знакомых по пересказу.
Неподражаемое бу-бу-бу, еще так умеют буддисты.
«Ну, мне пора», — внезапно обрывалась серия.
Меня брали с собой иногда, я сидел в полутьме,
Ни разу не произнес: «Переключите на Тома и Джерри!»
Попробовал бы кто переключить тетю Свету,
Клавдию Семеновну, Валерию Сергевну,
Софочку, Галочку, бабу Наташу,
Убили бы сразу.

***

Нас отвели классом в кинотеатр «Ровесник»
И показали как все было.
«Хрясь» по левой руке прикладом автомата.
— Скажи, скажи, что Альенде был предателем!
— А-а-а, — тихо отвечал Виктор Хара.
«Хрясь» по правой руке прикладом.
— Скажи: Альенде — предатель!
Хара молчит.
Мы понимали: Виктор Хара
Не сможет играть на гитаре никогда.
И нам стало грустно.
Потом часто на переменах
Заламывали друг другу по очереди кисти рук
И кричали в ухо:
— Скажи, скажи, что Альенде был предателем!
Было больно до слез, но ни один не сказал.

***

Если бы я был мазохистом,
То смотрел бы фильм «Игла»
С Виктором Цоем в главной роли каждый день.
Мне хватило одного раза двадцать лет спустя,
Чтобы вспомнить убогое время молодости
С бездарным Цоем в главной роли,
Бонжорно, сеньор Панталоне,
На этом месте Станиславский произносит: «Цой жив».
Должен признать, мы все хотели стать наркоманами,
Наркоман — звучало круто и незнакомо,
Но все эти стеклянные неодноразовые шприцы,
Аллюминиевые гнутые ложки,
Милиция, понятые, ужас, ужас,
Словом, мы ссали,
Но! мы научились вставляться стихами:
Вполне легальный наркотик продавался во всех аптеках,
Точнее, в книжных магазинах, но невысокого качества,
Лучше — напечатанные под копирку на париросной бумаге,
Или из ус в уста.
Слушай, я почитаю тебе Бродского,
Чувствуешь, мурашки бегут, бегут мураши?
Слово, как удар под дых,
Сердцебиение, дыхание перехватило,
Вставило, брат? Ну, ну,
То-то, поэзия, это тебе не.

***

Незадолго перед расстрелом Колчак простудился.
Кашель имел нервическую природу,
Отягощенную диссонансом
Сибирских морозов и жарких боёв гражданской войны.
Кашель помог Колчаку сохранить лицо на допросах чрезвычайки.
Естественные паузы давали сосредоточиться, оставаться немногословным,
Неуклончивым и открытым.
Ибо господь посещает нас болезнями:
Кашлем, соплями, поносом.
Чтобы не оставалось сил бояться, врать, красоваться перед врагом.
Кашель – абсорбент суетной речи.
Понос — воды смирения.
Боль – лучший анальгетик в смерти.

 

Виталий Пуханов — поэт, 1966 г.р., автор поэтических книг «Деревянный сад» (1995), «Плоды смоковницы» (Екатеринбург, 2003), «Школа Милосердия» (Москва, 2014). Окончил Литературный институт, работал в журнале «Октябрь», с 2003 года — ответственный секретарь литературной премии «Дебют». Лауреат премии журнала «Новый мир» (2011). В связи с выходом третьей книги попал в шорт-лист премии Андрея Белого и стал лауреатом премии Anthologia (2014).

В закладки: постоянная ссылка.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *