И не кончается река – о книге Вадима Муратханова

Подробнее о конкурсе «Пристальное прочтение поэзии 2025» можно узнать на специальной странице.

Рец. на кн.: Вадим Муратханов. Путешествие. – Москва : Стеклограф, 2024. – 42 с.

 

Биография Вадима Муратханова хорошо известна. Он родился в 1974 году во Фрунзе (ныне Бишкек), в 1990 переехал в Ташкент, а в 2004 – в Россию (сейчас живет в Электроуглях). Он был одним из основателей «Ташкентской поэтической школы». В прошлом он заведующий отделом поэзии «Новой Юности», ныне – соредактор «Интерпоэзии».

Девятая книга его стихов, традиционно небольшая и концептуальная, сообразно заглавию предлагает совершить путешествие – не столько на плоскости пространства, сколько в объеме времени. Как часто у Муратханова, немало здесь погружения в детство. Собственно, этим сборник и открывается:

Рукой подать до окон зала,

где свет расставлен по местам,

где бабушка носки вязала

и атлас дедушка листал.

 

А ты, вчерашний именинник,

потерян всем и забыт.

Политый к вечеру малинник

вокруг вполшепота шуршит.

 

На неизведанных дорожках

ждет леший, темен и носат.

Увязнешь в дедовских калошах –

и не воротишься назад.

Почти каждый писавший о Муратханове отмечал склонность поэта вспоминать детство[1]. Но сама по себе тематическая доминанта, какой бы она ни была, не определяет ни строения стихов, ни – тем более – достоинства и ценности поэтики. У Муратханова именно эта тема выпукла (предыдущий сборник, «Цветы и зола», весь построен как этакое обновление полудетского поэтического наива), однако так ли она свежа и неожиданна? Для поэтов-миллениалов, например, зарифмовать свое недалекое прошлое, накидав побольше узнаваемых примет, вообще, кажется, обязательный пункт – что состоятельности поэзии добавляет не всегда.

Детство в поэзии Муратханова – не просто особенность, но важное внутреннее условие ее существования. Очевиднее это становится, если присмотреться к другим ее чертам. Реже обращают внимание на оригинальную наблюдательность: в «Путешествии» она проявляется, например, в стихотворении о сосульках («Сквозь слезы улыбаются ледышки») или о базаре («Блестят румяные лепешки, / как книжки в глянцевой обложке»), где связь с детством не так бесспорна. Заведомо известные предметы встают под новое освещение и поворачиваются под таким ракурсом, с которого заметнее их неожиданное предназначение. Это не просто оптические фокусы – не вчуже совершаются перевороты, наблюдательность эта оказывается творческой, активно преломляющей и искажающей. Такая наблюдательность свойственна и детскому взгляду. Его обретение – это отдельная задача, и, осуществляя путешествие назад, в детство, поэт нередко ее и решает.

Однако путешествие в детство – лишь частное (хотя у Муратханова и довольно частотное) оскальзывание на ткани времени. В сборнике речь не столько о детстве, сколько – шире – о памяти и времени. Недаром здесь есть два опорных цикла: собственно ностальгическое «Путешествие» («И вот представь: мой двор еще плывет. / Непотопляем разноцветный плот. / Недвижима вода семидесятых. / Желтеет выгоревшая трава. / И груша там, и яблоня жива / дуплистая, еще плоды висят их») и фотографическое «Проявление» («Дедушка, кто это рядом с тобой / на надорванной сепии – / в клетчатой кепке и парусиновых брюках? / Ломкая на сгибах бумага / долговечней любви и дружбы»). Вода прошлого, действительно, словно неподвижна в стихах Муратханова, у цветных рыбок можно рассмотреть каждую чешуйку; однако нельзя отмахнуться и от изменений, приносимых течением. Они подспудно и исследуются; наблюдение же, то вовлеченное, то отстраненное, дает место грусти и печали, принятию и смирению: «Когда б не страх, что истекает время, / зачем подолгу говорить не с теми / и с незнакомыми делить постель? / Смотри, как много времени, и темень / густа, и не предвидится гостей».

Исследование времени через личную судьбу – одна из заметнейших тенденций в нашей поэзии. Но сам по себе этот крен тоже может ничего не значить, если только поэт не привносит какой-то индивидуальный взгляд (будь он детским или нет).

Поэзия Муратханова тем и ценна, что он не просто говорит о времени и о себе, не просто совершает путешествие, попутно фиксируя приметы внутреннего пейзажа, но оказывается обогащенным и способен поделиться полновесными плодами воображаемого вояжирования. Ему удается: добыть эмоцию, смиренную или печальную («Билет просрочен. Вместо альп, италий – / минувшего случайные детали, / как зерна из дырявого мешка. / Я пусть и в основном горизонтален. / Я толстых книг бездомная тоска»), передать физические реакции, вызванные покалыванием времени («Как градусник, встряхнешь немые пальцы, / с родной рукой нащупывая связь, – // и не заметишь сам, как задержался, / в эмалевый овал оборотясь»), или – через ритмико-метрический рисунок – саму его текстуру («В рамку глазницы моей помещен, / на горячей изнанке / мальчик казахский играет с мячом / на полустанке. / Отяжелевший на солнце вагон / отлучен от движенья. / Мяч черно-белый стучит, как живой, о ладонь, / нарушая закон притяженья»).

Есть другой поэт, который – по словам самого Муратханова – владеет исключительным искусством материализации времени. Это Алексей Дьячков[2]. В поэзии обоих можно обнаружить интересные сближения. Открывающее «Путешествие» стихотворение (приведенное в начале рецензии), например, – очень дьячковское, хотя бы по своим формальным особенностям. Тут нет ничего удивительного, учитывая, что они играют на одном поле, пусть и в разных его частях. К тому же оба – из значительнейших наших современников.

Стих Муратханова при внешней конвенциональной консервативности наполнен современными просодическими и фоническими ходами, он по-старому сдержан и серьезен, но при этом по-актуальному ироничен и наблюдателен. Эта амальгама тоже отражает внутренней сюжет муратхановской поэтики; тем самым ее частное содержание обретает общепоэтическое, если не общечеловеческое значение: жизнь индивидуума в неумолимом потоке времени. Сказанное справедливо для любого предыдущего сборника, но в «Путешествии», кажется, все эти линии прочерчены как никогда четко.

---

[1] См., например, О. Балла «Сразу после детства» (Дружба народов, № 5, 2019) или А. Правиков «Реальность прошлого» (Пироскаф, № 4, 2024).

[2] Из книжных лавок (о книгах Надежды Ярыгиной, Алексея Дьячкова, Марии Галиной) // Арион. – 2013. – № 2.