Новая история русской поэзии и кризис понимания традиции

Полка: История русской поэзии [сборник статей]. М.: Альпина нон-фикшн, 2025. 928 с.

 

Новая «История русской поэзии» (далее – ИРП) от портала «Полка» в конце 2024 года была издана в виде основательного — 928 страниц — тома, до этого больше года главы этого труда публиковались на сайте в виде отдельных материалов. Проект получил значительную аудиторию, а к его выполнению были приглашены люди, которых вполне можно назвать сложившимися исследователями или популяризаторами. Особенности этого резонансного проекта позволяют лучше понять, в чем актуальность разговора о неотрадиционализме в русской поэзии.

Вынос на суперобложке книги заявляет «новый взгляд на классику». Главное завоевание труда — кардинальное расширение круга участников истории русской поэзии, особенно по сравнению историями «литературных генералов», к которым, как правило сводятся краткие варианты подступа к теме. Авторы предисловия напоминают, что предыдущая большая История русской поэзии вышла в 1968-69 годы, и в части, посвященной XX веку, ее особенно отличает «чрезмерная идеологизация». Действительно, несмотря на внушительный список авторитетных исследователей (А.М.Панченко, Ю.М. Лотман, И.З. Серман и др.), заканчивался двухтомник главой «Русская поэзия начала XX в. и Великая Октябрьская революция»[1]. Новая же история сосредоточилась именно на том, чего в том исследовании нет — весь период с древнерусской поэзии до символизма уложился в 260 страниц, двадцатому же веку отдано около 600 страниц. Таким образом, авторы как бы сразу обозначили пространство борьбы. В своем отклике я тоже касаюсь прежде всего раздела, который посвящен последним семидесяти годам существования русской поэзии – начиная с «шестидесятников». Как это ни удивительно, но написал весь этот раздел (более 300 страниц) один автор – Лев Оборин.

Стоит сказать, что перед нами все же труд, рассчитанный прежде всего на изложение наработанного литературоведением материала для широкого круга читателей, его задача — не открывать имена, не предлагать новые прочтения, а прежде всего картографировать литературный процесс. Основным жанром выбрана обзорная лекция. Авторы включили в обзоры все сообщества и ответвления от каждого, не забыли сказать о фигурах одиноких и маргинальных. Пожалуй, это то, что можно воспринимать как сопротивление «идеологизации», предпочитающей оставлять только своих. Но у подхода есть и издержки: по факту приходится обозревать разного рода «круги»: кто с кем дружил, состоял, был близок — заниматься не столько поэтикой, сколько социологией литературы. Характеристики собственно поэзии часто укладываются в одно-два предложения, дающих крайне приблизительное представление о сути дела. Так, единственное, что мы узнаем о поэтике Г.Адамовича, так это то, что она «аскетичная» (с. 416), о Марии Шкапской — что она «стремилась обновить женскую лирику, введя в нее натуралистичные откровенные описания телесных переживаний женщины» (с. 420-421), об Асееве — что он «в общем остается эстетом, стремящимся к внешней звучности стиха и приятности образов (с. 430). Примеры можно увеличить многократно. Даже на классиков остается три-четыре абзаца, редко больше. На этом пространстве приходится жертвовать многим, укладывать сложные траектории творческой эволюции в простые, а авторов второго и третьего ряда этой эволюции и вовсе лишать — попали в обзор, уже хорошо. И это, пожалуй, главная новизна во «взгляде на классиков».

В то же время, когда мы говорим о поэтах, социология еще может быть основной рамкой для их группирования, но, когда речь заходит о поэзии, нужны иные «герои» — направления, школы, жанры, концепции искусства и т.д.. Таких «героев» в разговоре, который предложили авторы «Полки», найти очень непросто. Команда проекта скорее сработала в русле культурно-исторической и биографической школ образца даже не XX, а XIX века. С принципиального спора с наследием этих школ во многом и начался XX век в русском литературоведении. Однако продолжился он таким образом, что на смену типам художественного сознания, направлениям, стилям и жанрам пришли сообщества, концепции, политические ориентации, практики — вот этот набор мы и находим в ИРП.

Крупной жертвой новой истории русской поэзии стал неотрадиционализм — явление, в целом, описанное, но не общепринятое, а потому, видимо, в поле зрения исследователей не попавшее. Неотрадиционализм — определенный тип мышления художника, который влияет на создаваемые им художественные миры на всех уровнях[2]. Именно в разговоре о том, что собой представляет русская поэзия XX века, обойти этот феномен не представляется возможным.

Во второй половине XX века, если судить по проекту «Полки», русская поэзия как объект наблюдения переживает важную трансформацию. Шестидесятники стали последним поколением, рассмотренным с «официальной» и «неофициальной» сторон. Именно здесь проскочат и «классический лирик» А. Кушнер (с. 563), и то ли «младший шестидесятник», то ли «старший семидесятник» О. Чухонцев (с. 667). Однако «шестидесятники» еще остаются единым поколением, дальше происходит слом ракурса. Поколение «семидесятников» — расколото, часто принципиально противостоит «официальной» поэзии, пытается создавать свои издания и премии. Это поколение, которое откровенно не хочет быть единым. Именно с этого момента литературный процесс начинает описываться как жизнь сообществ, которые начинают конкурировать за право представлять современность, — эта логика важна и тем, что она фактически определила сценарий литературной борьбы и для более позднего, в том числе постсоветского времени.

«Группа Черткова», «лианозовская школа», питерская «филологическая школа», «ахматовские сироты», ленинградская «вторая культура», группы СМОГ и «Московское время», метареалисты, концептуалисты, «куртуазные маньеристы», «поколение Вавилона» — таковы теперь главные герои литературного процесса, они все рассматриваются как неподцензурная альтернатива, то есть как авангард — во всех значениях этого слова. В западном литературоведении это смещение ракурса концептуализировано: «...Когда исчезают обязательные отсылки к действительности и унаследованные от прошлого обычаи, теоретически неограниченная свобода художников кристаллизуется, из нее вырастают школы»; «авторская анархия нуждается в крепкой коллективной поддержке, чтобы уменьшить вызывающий тревогу риск безосновательности, с которым сталкивается всякая неограниченная индивидуализация»[3]. Так историческую эволюцию форм в поэзии заменяет эволюция становления и разрушения групп и сообществ. Реализацию такого подхода к изучению литературного поля мы и находим в ИРП. Аналогичный подход, к слову, реализован в недавно вышедшей антологии современной поэзии США[4].

Хотя во многих случаях авангардный контекст совершенно неуместен для характеристики ряда поэтов, именно он будет определять их восприятие — потому что в этой картине не предусмотрено места для иного. В результате такого подхода более всего страдает именно линия, связанная с неотрадиционализмом, которая менее всего ассоциируется с «актуальностью», кружковостью, формальными и междисциплинарными экспериментами, установкой на литературную борьбу.

Именно принадлежность к сообществам теперь во многом определяет значимость поэта. Например, как только в ИРП упоминается сообщество «СМОГ», выдается характерная оценка: «Самым значительным из них был Леонид Губанов» (с. 582). Может быть, такая оценка представима, если мы мыслим масштабами группы, которая не просуществовала и двух лет, но если все-таки масштабами фигур в истории русской поэзии, то очевидно, что коллега Губанова по СМОГу Ю. Кублановский должен был быть удостоен чего-то более глубокомысленного, чем утверждение о том, что он «разрабатывает редкие и архаические слои русской поэтической лексики» (с. 584).

Отчего такое невнимание? Возможно, это как-то связано с тем, что «уже в XXI веке поэтико-политическая траектория Кублановского привела его в стан авторов “патриотического лагеря”» (с. 584). Трудно в такие моменты отделаться от ощущения, что мы попали в пространство манипуляций. Ведь совершенно очевидно, что в стан авторов «патриотического лагеря» Кублановский угодил с самого начала своей творческой деятельности, и фигурой для русской поэзии он является гораздо более значительной, чем промелькнувший яркой кометой Губанов. Отдельно отметим, что представленность этого «лагеря» в дальнейших обзорах минимальна, несмотря на установку, декларирующую открытость. Например, лауреат премии «Поэт» и многих других премий Олеся Николаева упоминается в ИРП однажды лишь как один из участников мероприятий цикла «Полюса», который много лет проходил в клубах «ОГИ», — не потому ли, что Олеся Николаева не проходит по идеологическому принципу? И по тому же принципу не отметено множество имен, рядом с которыми приходится теперь ставить пометку «внесен в реестр иностранных агентов».

Кушнера с Чухонцевым и вовсе ни к одному сообществу отнести невозможно, а потому значительными фигурами в этой версии истории русской поэзии им было стать не дано. От самих-то поэтов не убудет, их значимость для русской поэзии очевидна для существенной части поэтического сообщества. Но в какой истории русской поэзии она отражена? Точно не в этой.

Для поэтов, которые выбрали для себя работу с поэтической традицией, в книге рассеяно множество определений — «наследники акмеизма», «поэты, тяготеющие к диалогу с большой русской поэтической традицией» (с. 608), «авторы неоклассического направления» (с. 779). Помимо «неоакмеистического» упоминается и «постакмеистическое направление», формула которого определяется как «традиционная просодия» «плюс что-то еще» (с. 780). Иногда в том же значении употребляется термин «неомодернистское письмо» (с. 825). В одном месте ИРП прямо написано, что «рудименты» «официозной советской поэзии» продолжают существовать, «как правило, авторы таких текстов заявляют о служении патриотизму и традиционным ценностям» (с. 740). Важная проговорка: по этой логике, клеймо рудимента советской эпохи грозит любому неотрадиционалисту. У этого трюка литературной борьбы уже давняя история — еще «метареализм» дискредитировался тем, что определялся как «попытка эстетической либерализации советского идеологического сознания»[5].

Наиболее близкие неотрадиционализму поэты группы «Московское время» для удобства восприятия «Полкой» поставлены между кругом Айзенберга-Иоффе-Сабурова, который решал вопрос «изобретении языка, не связанного с языковыми конвенциями эпохи» (с. 701) и концептуалистами — небольшой пример того, как выглядит борьба за «окраску» ключевых фигур в поэзии. Борьба эта, как мы знаем, ведется довольно давно, учитывая, что цитата из неотрадиционалиста Мандельштама взята в качестве эпиграфа для одного журнала актуальной поэзии.

Впрочем, однажды прозвучало и утверждение о том, что «неоклассическая, неоакмеистская лирика на протяжении второй половины XX века претендовала на мейнстримное положение в русской поэзии» (с. 778) — важное признание, которое, к сожалению, не подтверждается содержанием обзоров. Дело в том, что поэты, причисленные к традиции, ничем, кроме присвоенного ярлыка, не выделяются при выбранном ракурсе описаний — напротив, они становятся частью ландшафта, собранного по совершенно другим принципам. Ярлык никак не помогает читать и понимать поэтов. Разбирая краткие характеристики героев, совершенно невозможно понять, в чем смысл их «неоклассичности», как она реализуется в творчестве, участвует ли она в нем вообще — в результате и их классификационное определение начинает выглядеть в лучшем случае необязательным. Разве «лирические высоты» А.Пурина или сочетание «умения взять высокую ноту» с иронией у Г.Кружкова и В.Салимона делают их неотрадиционалистами (с. 779)? Впрочем, у авторов ИРП нет задачи таковыми их показать.

Картину, которая сложилась в итоге, признать объективной сложно. Но вряд ли автор заключительных разделов ИРП Лев Оборин, многолетний сотрудник издательства «НЛО», автор изданий Colta.ru[6], Arzamas, «Воздух» — то есть институций, признающих только актуальные проявления поэтического, — мог предложить какую-то иную картину постсоветского литературного процесса. Если бы обзор поэзии последних сорока лет русской поэзии в проекте писался не одним человеком, а хотя бы минимальным коллективом автором, соотношение сил в современной поэзии оказалось бы если не противоположным, то просто совершенно другим. Удивительно, что крупнейший просветительский проект допустил столь монологичное и тенденциозное исполнение картины русской поэзии на ее финальном отрезке. Ведь очевидно, что по поводу этой картины как минимум существует дискуссия.

В итоге по своему подходу к описанию постсоветской ситуации проект «Полки» продолжает линию учебника «Поэзия». Журнал «Вопросы литературы» в 2016 году посвятил специальный номер разбору этого издания (см. №4, 2016), приведу только одну цитату И.Шайтанова, которая вполне могла бы относиться к ИРП: «книга представляет собой <...> картину поэзии с очень ограниченным — именно в современности — вкусовым диапазоном, противостоящим тому, что широко обозначено как “традиционность”»[7].

Нужно сказать у проблемы восприятия «традиционности» в XX веке большая история. Опирается она на представление западного литературоведения об исторической победе авангарда в искусстве — этот взгляд зачастую без всяких рефлексий переносится на российскую почву. И это неправильно, потому что именно на этой почве рефлексия, посвященная отношениям с традицией, стала плотью и кровью самого поэтического искусства. Это, пожалуй, отдельный разговор, но начат он уже довольно давно.

---

[1] История русской поэзии в двух томах. Л.: Наука, 1968, 1969. 560 с., 458 с.

[2] Тюпа В.И. Постсимволизм: теоретические очерки русской поэзии ХХ века // Тюпа В.И. Литература и ментальность. М.: Издательство Юрайт, 2018. с. 45-182; Скляров О.Н. Неотрадиционализм в русской литературе XX века: философско-эстетические интенции и художественные стратегии. Диссертация на соискание ученой степени докт. филол. наук. М., 2014. 503 с.

[3] Маццони Г. О современной поэзии. М.: Новое литературное обозрение, 2024. с. 248-249.

[4] От «Черной горы» до «Языкового письма»: Антология новейшей поэзии США. М.: Новое литературное обозрение, 2022. 728 с.

[5] Кулаков В. Нулевой вариант. Новейшая поэзия: тенденции, концепции и манифесты // Новый Мир, №10, 2010 // https://magazines.gorky.media/novyi_mi/2010/10/nulevoj-variant.html

[6] Сайт был заблокирован Роскомнадзором в 2022 году за «размещение недостоверной общественно значимой информации» о событиях на Украине.

[7] Шайтанов И.О. «Учебник нового поколения»? // Вопросы литературы. 2016, №4. с. 10.