Цитата на случай: "Мой Телемак, Троянская война / окончена. Кто победил - не помню". И.А. Бродский

Пауль Целан в диалоге с Хайдеггером

23 ноября исполняется 100 лет со дня рождения Пауля Целана – одного из самых значительных немецкоязычных поэтов XX века, повлиявшего не только на все послевоенное искусство, но и на европейскую философию. В день юбилея Prosodia рассказывает о стихотворении, запечатлевшем встречу Целана с Мартином Хайдеггером.

Чернышев Илья

Фотография поэта Пауля Целана | Просодия

Тодтнауберг


Арника, очей очанка,

из колодца, поверх звездой от-

меченного, напиться,


под кровом

Хижины,


где в книгу –

чье ж имя

в ней пред моим? –

в ту книгу

запись

о надежде

сегодня в сердце

на мыслящего

слово,

что грядет,


проплешины в лесу, буграми, ржавь,

ятрышник да ятрышник порознь,


смутность, в дороге после,

явственна,


он, кто везет нас,

со-внимает то же,


недо-

торённые, лесом

поваленным тропы в топях,


сыро,

сиро.


(Перевод Марка Белорусца)



Пауль Целан (наст. имя Пауль Анчел) родился 23 ноября 1920 года в еврейской семье в Черновцах. Этот город до 1940 года располагался на территории Румынии, затем был занят Красной Армией, в июле 1941 года был оккупирован румынскими войсками, воевавшими на стороне фашистской Германии, а после освобождения в 1944 году стал частью Украинской ССР.


В годы оккупации в концентрационном лагере погибает семья Целана, а сам поэт несколько лет проводит в трудовом лагере в Транснистрии, где занимается строительством дорог. Здесь же были написаны первые стихи. В 1945 году Целан переезжает в Бухарест, затем в Будапешт, Вену и, наконец, в Париж, где устраивается доцентом на факультет немецкого языка и филологии в Сорбонне. В 1970 году поэт погибает, бросившись с моста Мирабо в Сену.


По мнению французского философа и литературного критика Филиппа Лаку-Лабарта, «"Тодтнауберг" и стихотворением-то можно назвать с натяжкой: это одна-единственная фраза, раздробленная, бессвязная, иносказательная, грамматически неправильная. Не набросок, а остаток – осадок – несостоявшегося рассказа: какие-то заметки, зарубки, словно сделанные наспех, в надежде когда-нибудь облечь в стихи, коротельные обрывки, понятные только тому, кто их задумал и записал». Тем не менее попробуем разобраться в значении этой «фразы» и для начала обратимся к истории ее создания.


Стихотворение «Тодтнауберг» было написано после визита поэта в Шварцвальд и встречи с Мартином Хайдеггером, состоявшейся 25 июля 1967 года. Визит предваряли поэтические чтения Целана во Фрайбургском университете – том самом, где в 1929 году Хайдеггер, приглашенный занять кафедру Гуссерля, выступал со вступительной речью «Что такое метафизика», а затем, в 1933-м, говорил как ректор. Поэтому естественно, что Хайдеггера пригласили в качестве почетного гостя на чтения и даже дату их проведения были готовы изменить в соответствии с графиком философа.


Известно, что он готовился к приезду поэта и заранее договорился со знакомым книготорговцем, чтобы сборники Целана были выставлены на витрины книжных магазинов. Кроме того, один из студентов Хайдеггера Герхарт Бауман вспоминал о письме философа, в котором тот говорит о важности предстоящей встречи: «Я давно хочу познакомиться с Паулем Целаном. Он стоит впереди всех, но чаще держится в стороне».


Для Целана возможность побеседовать с великим мыслителем также была полна значимости. По мнению Лаку-Лабарта, он хотел «чтобы этот философ, который слышит поэзию, но который скомпрометировал себя <…> причастностью к тому, что привели к Освенциму, а позже <…> не сказал об Освенциме решительно ничего, чтобы этот философ произнес хоть слово, хоть словом упомянул о той боли. И тогда, после его слова, всё было бы еще возможно. Не "жизнь" <…> а существование, поэзия, язык».


Первая встреча в аудитории Фрайбургского университета прошла не совсем удачно. Когда, после представления друг другу, Целану предложили сделать совместную фотографию с Хайдеггером, он решительно отказался. Тем не менее философ пригласил посетить его в «хижине раздумий» в Тодтнауберге (деревня в Шварцвальде), и Целан принял приглашение.


хайдегер.jpg


Содержание состоявшейся в ходе визита беседы никем не было зафиксировано. Сохранилось лишь воспоминание Целана о ней: «Потом, в машине, между нами состоялся серьезный диалог, с моей стороны были произнесены ясные слова. Г-н Нойман, бывший тому свидетелем, позже сказал мне, что, как ему показалось, беседа эта носила эпохальный характер. Надеюсь, Хайдеггер теперь возьмется за перо и напишет несколько страниц отклика, да и предупреждения тоже, по поводу возрождающегося нацизма».


Стихотворение, записанное спустя неделю после поездки и названное в честь деревни, где располагался загородный дом философа, – это, на первый взгляд, тоже воспоминание, рассказ о впечатлениях после встречи. В тексте почти дословно воспроизводится запись, которую Целан оставил в гостевой книге Хайдеггера: «В книгу для гостей, глядя на колодезную звезду, с надеждой на грядущее слово в сердце». Однако, как верно заметила переводчица писем Целана Татьяна Баскакова, «вначале ты читаешь стихотворение и просто пытаешься – в общем – его понять, а позже обнаруживаешь, насколько значимо там каждое слово».


Даже название «Todtnauberg» скрывает в себе дополнительные значения. Для владеющих немецким языком очевидно присутствие в нем слов «Tod» («смерть») и «Berg» («гора»), которые вместе создают образ горы мертвецов.


В начальной строфе упомянуты названия целебных трав – арники и очанки. Первая из них входит в состав болеутоляющих и противовоспалительных средств, а вторая используется как народное средство против глазных заболеваний. Таким образом, поэт с первых строк говорит о травме, нанесенной войной, но в то же время и выражает надежду на исцеление. Еще более глубокий анализ предлагает французский филолог Жан Боллак, который указывает на то, что цветок арники напоминает желтую звезду – отличительный знак, который были обязаны носить евреи в гитлеровской Германии.


Звезда, которой отмечен колодец, появляется также не случайно: рядом с домом Хайдеггера находился колодец, украшенный деревянным кубом с вырезанной на нем звездой. Однако исследователи обращают внимание на то, что звезда у Целана – многозначный и один из самых частотных символов.


Центральное место отведено строфе, описывающей пребывание внутри дома, к которой подводят две строки: «под кровом / Хижины». Целан вопрошает о тех, кто был здесь до него, о прошлом, противопоставляя ему сегодняшний день, в котором поэт приглашает немецкого философа выступить со справедливой оценкой произошедших событий.


Следующее за этим описание природы, совместной поездки (во время которой и состоялась главная беседа) и прогулки по Хорбахским болотам наполнено образами, выражающими разобщенность («ярышник да ярышник порознь»), отсутствие понимания (нехоженые тропы), гнетущую атмосферу, которая не ускользает от внимания единственного свидетеля, путешествующего вместе с ними.


Стихотворение было напечатано тиражом в 50 экземпляров, первый из которых Целан отправил Хайдеггеру 12 января 1968 года, все еще надеясь на то, что его призыв к «мыслящему» сказать «слово» не останется без отклика. Однако последовавший ответ Хайдеггера разочаровал поэта и лишь подтвердил его подозрения в отсутствии взаимопонимания: «Слово поэта, которое звучит в "Тодтнауберге", называет место и ландшафат, где мышление попыталось сделать шаг назад в малую малость, – слово поэта, которое является одновременно поощрением и призывом и которое хранит память о дне, проведенном в Шварцвальде в разном настроении».


Читать по теме:

#Современная поэзия #Новые книги
Владимир Губайловский. Футболисты – не люди

Не будет преувеличением сказать, что сегодня стихи о футболе пишутся по преимуществу от новостного повода и решаются в сатирическом ключе. Тем интереснее исключения из правила. Сегодня мы поговорим об оде футболу в исполнении поэта Владимира Губайловского

#Новые книги #Журнал
Михаил Дынкин. Три круга жизни и одна любовь

Эта, пятая по счету, книга стихов Михаила Дынкина в еще большей степени, чем предыдущие его сборники, нуждается во внимательном прочтении и развёрнутом комментарии. Уже начиная с обложки, с титульного листа, Дынкин заставляет нас разбираться с многозначностью его иносказаний для воплощения нетривиального замысла, зашифрованного в названии.