Цветок на пепелище мира: о книге Виктории Беляевой

Подробнее о конкурсе «Пристальное прочтение поэзии 2025» можно узнать на специальной странице.

Беляева В. Отпустите до темноты. М.: Стеклограф, 2024. 56 с.

Вот же все узнаваемые и близкие поколению приметы, можно приводить цитату за цитатой: «гитары, бренчащие муть дотемна» – сейчас шум во дворах совсем иной, «вечная бабка-вахтерша дает звонок» – это о прежней «неавтоматизированной» школе «без заборов, охранников и ЕГЭ», «Цой на будильнике» – так жаждали перемен.

Стихи цепляют на крючок ламповости, ощущения грядущего чуда и теплой ностальгии, той, из-за которой вновь стали востребованы виниловые проигрыватели и игровые ретро-приставки: постаревшие мальчики и девочки, наконец, могут позволить себе дочувствовать свою юность, которую они так ждали и из которой так быстро вырвались, выломались: обстоятельства времени требовали быть жесткими и немедленно взрослеть.

Элегичность художественного мира создается и благодаря месту, куда переносят читателя тексты: то ли маленький южный городок, то ли деревня с буйной и разнообразной зеленью, с огородами и цветниками, со своеобразным говорком. Там жива бабушка, ей «дали огород как ветерану тыла», руки деда «пахнут мазутом, рыбой и табаком», деловитый папа открывает «точку на Ц. Рынке» – сказка. И возглас, пока еще подростковый: «Отпустите до темноты» – это о безмятежности. Темнота ничего не значит, поздние прогулки ничем не грозят: «Тебе пятнадцать, и ничего на свете не страшно».

Но мгновение – бумажный самолетик на обложке книги взовьется в неизвестность: что же там – легкое скольжение по ветру или пике, падение, разочарование? И перемены неизбежно случаются: уходят, оставаясь тенями в осколках разбитого зеркала, бабушка и дед, спивается и умирает отец, погибает брат – история лирической героини становится отголоском истории поколения: если не у тебя было что-то похожее, то у твоего друга, знакомого, одноклассника – многоголосие частных историй складывалось в общую.

Ощущение ускользнувшего покоя, навсегда прошедшего счастья, растерянность и поиски новых точек опоры в новом мире характеризуются в книге психологически точно: «Проложен временем маршрут / невывозимый. Но мы тут», «А прыгать с моста стало больше не нужно». Теперь заглавная фраза «Отпустите до темноты» – неизвестно к кому обращенная просьба: выпустите отсюда, дайте спастись, пока не наступила полная тьма. Как обманчиво оказалось то далекое первое впечатление, светлая баюкающая ностальгия рассыпалась, обнажив кости тоски и неизбежности потерь. Вместе с лирической героиней и читатель остается стоять посреди опустошения и безнадежности.

И остается жить несмотря ни на что, учиться замечать ценность всего, что раньше казалось обыденным, и осознавать, как то, что еще сохранилось от прежнего мира безмятежности и покоя, дорого:

У моей мамы золотая коса

и синие, как горечавка, глаза.

Хлопчатый халат в ярко-красный горох,

в духовке румяный, капустный пирог.

У мамы моей умер сын, умер брат.

У мамы моей умер муж. Светит бра.

Над книгой склонилась: «Дочь, чаю налей!»

И голос красивый у мамы моей.

Взрослость совсем иначе говорит «Отпустите до темноты», она тиха, смиренна, смотрит на мир со стороны, но всегда с любовью, и не думает о себе. Будто обращаясь к Тому, кто знает все, она просит о милосердии Его к близким, на долю которых выпала разрушительная эпоха, об их прощении, отпущении им грехов и обещании им Света.

Недаром открывает книгу стихотворение о вечной жизни:

Приснился брат и говорит: «Я жив.

Отец со мной. Костюм льняной пошил

и носит, носит не снимая.

И дед живой. И бабушка живая».

Стихотворение – будто заверение, что все кровавые перемены пройдут, переломы срастутся, а время умиротворения и тишины еще случится, надо только подождать, – негасимый огонек в темноте, стойкий росток на пустыре: «...на пепелище мира взял и взошел цветок. / Солнечный, как надежда. Маленький, как печаль». И совсем не страшно будет самому однажды уйти в ту страну из финального стихотворения, «где синий луг не кошен, / где в дожде не слышно голосов», и нет никакой темноты.