Цитата на случай: "Море синеет вдали, как огромный сапфир, / Детские крики доносятся с дальней лужайки, / В воздухе - чайки..." М.И. Цветаева

Василиск Гнедов: сама поэзия

18 марта исполняется 131 год со дня рождения Василиска Гнедова – футуриста, объявившего о конце поэзии и предвосхитившего многие современные художественные практики. Prosodia вспоминает яркие страницы авангардного прошлого этого поэта.

Белаш Катерина

фотография Василиска Гнедова | Просодия

Эго-футурналии, или Как Василиск Гнедов эгофутуризм возрождал


В 1911 году молодой поэт Василиск Гнедов прочел в газете об Игоре Северянине. Там же были напечатаны отрывки из эгофутуристского манифеста и даже адрес «короля поэтов». Осознав, что литературная жизнь бурлит все-таки не в Ростове-на-Дону [Гнедов – уроженец станицы Маньково-Березовская Войска Донского; учился в ростовском средне-техническом училище. – К.Б.], а в Петербурге, поэт осенью 1912 года отправляется знакомиться со своим кумиром. Встреча прошла неплохо: «Принял любезно. Произвел хорошее впечатление». Однако юный провинциал не знал, что Северянин уже отошел от эгофутуристских дел и теперь его место занял Иван Игнатьев. Наступал новый виток развития эгофутуризма.


гнедов-мал.jpg


Гнедов приехал в Петербург не с пустыми руками – он привез с собой поэму «Зигзаг Прямой Средьмирный». Поэт вспоминает о реакции на нее Игнатьева: «Он читал ее вслух, беспрерывно восклицая: "Гениально! Гениально!" Творческий контакт состоялся». Да и сам юноша был того же мнения: «Я ничуть не удивился. Принял как должное». Действительно, то, что было написано Гнедовым еще до близкого знакомства с футуристической поэзией, удивительным образом с ней перекликалось (рискнем предположить, что иногда даже опережало). Начало поэмы уже о многом говорит:


«Я, переноси страданья – Приземистые не поймут Тебя – и Ты получишь там награду – где не нуждается Никто в них и не дает Никто. Ты непроникаемая для людей загадка, как и они – но для Тебя их нет… Ты видишь там, где ничего не мреет – слышишь шорохи – они не родились – И обнять Тебе дано те вихри запахов, которые Приземистый не знает… Поднял Пяту, она везде; и молит Тебя Симфонией Средьмирная.


Зигзаг пронизывает Все…»


Эпитет «приземистые» очень понравился эгофутуристам (и не только им: известно, что его активно использовал Федор Сологуб): он отлично передавал отвращение к обывателю (стремление к отделению ничего не понимающих обывателей от людей искусства четко просматривалось в одном из главных литературных мест Петербурга – в кабаре «Бродячая собака», где посетители делились на «фармацевтов» и представителей творческой элиты). В поэме также прослеживается идея интуитивного познания мира поэтом: все чувства, через которые это познание осуществляется, открывают ему нечто, не видимое / не слышимое / не ощущаемое другими. И это – за два года до появления нового манифеста эгофутуризма.


Сергей Сигей называет «средьмирье» Гнедова «русским эквивалентом китайского "срединного пути", своеобразным архетипом поэтического сознания: "Все во Мне и Я Мое во Всем", – выявляющий принцип гармонии». Образная и идейная наполненность поэмы (согласно другой жанровой трактовке – стихотворения в прозе) напрямую согласуется с теми положениями, которые были изложены в эгофутуристском манифесте.


Ареопаг эгофутуристов.jpg

Ареопаг ассоциации Эго-Футуризм. Сидит: Иван Игнатьев. Стоят: Дмитрий Крючков, Василиск Гнедов и Павел Широков 



После того, как власть в стане эгофутуристов сменилась, была образована «Интуитивная Ассоциация Эгофутуризм» (январь 1913), которая вскоре выпустила свою «ГРАМАТУ» (манифест):


I. Эгофутуризм – непрестанное устремление каждого Эгоиста к достижению возможностей Будущего в Настоящем.

II. Эгоизм – индивидуализация, осознание, преклонение и восхваление «Я».

III. Человек – сущность.

Божество – Тень Человека в Зеркале Вселенной.

Бог – Природа.

Природа – Гипноз.

Эгоист – Интуит.

Интуит – Медиум.

IV. Созидание Ритма и Слова.


В «ареопаг» вошли Иван Игнатьев, Василиск Гнедов, Павел Широков и Дмитрий Крючков. Стоит признаться, что положения этого манифеста, мягко говоря, расплывчаты, особенно в плане формулирования положений нового творческого метода (об этом – лишь четвертый пункт, тоже довольно абстрактный). Вероятно, главной целью публикации было утверждение группы как таковой, намерение заявить о себе.


В 1913 году выходят коллективные сборники «Дары Адонису» и «Засахаре кры» (сокращенное название цикла стихов Гнедова «Засахаренная крыса»), в которых публикуются и стихи Гнедова. Кроме того, за счет Игнатьева было издано также два авторских сборника поэта: «Гостинец сентиментам» и «Смерть искусству» (о последнем стоит поговорить отдельно).


В стихах Гнедов преодолевает любые формальные ограничения – ритмические, синтаксические, рифменные. Очень часто он балансирует на границе между поэзией и ритмизованной прозой (так называемые «поэзы» и «ритмеи»):


Маршегробая


Крылобрат! Водопад! Разгули звери дно! Раскинжаль на Планеты два Сердца! Сердце в Гробу – Сонячко Сердце на гробе. Я блескаю Гробам! Столоку Виноград! Разрыдавлю Все Горы сквозь полночь… Где полосят ущелье гробое… Я и правдить хочу – и на Стон залетнуть – целовать Бирюзу – крокодилить в Гробу – проглотать Троглодит – пусть не будет Стези – я Стезя – Я свой гроб – Я и марши маршу – на плечах Я свой Гроб и себя уношу. <…>


Гнедов исследует возможности слова во всех его планах: в семантическом, фонетическом, графическом и пр. Интенция к осмыслению и реализации этих скрытых (или забытых, затертых) возможностей объединяет все его стихи, опубликованные к 1913 году:


Придорогая думь


Ах! дуб – белый – белый –

Властник гигантный Верши –

Куст передумки – свирели –

Звон залихваткой пляши…

Листник в Голубку закрапан –

Небо в листник вполоснуто…

Эх! Дубы-беляки, ржавленки-дубцы,

Крепкия вети-гудцы…

Ах! Дуб – белый – белый –

Куст придорогой свирели…


Порой эти эксперименты чем-то напоминают хлебниковские. Тем не менее Сергей Сигей, один из главных исследователей творчества Гнедова, утверждает, что «это не словообразования, родственные хлебниковским, а "оплавленное" варьирование простонародной речи». Иными словами, неологизмы Хлебникова опираются на законы русского языка, а неологизмы Гнедова – на народную речь, которая «никаких законов не знает».


Сборник «Гостинец сентиментам» вызвал серьезный резонанс – и в собственно литературной среде, и в среде критиков. В. Львов-Рогачевский в статье «Символисты и наследники их» (1913), формулируя свое отношение к эгофутуристам в целом и к Гнедову в частности, писал: «Эгопоэзия, голый эгоизм опустошенных душ, духовных босяков породила их тарабарщину, их непонятные, редкие слова». О поэте отдельно сказано следующее: «…прыгает по-козьему петербургский Василиск Гнедов в своем сборнике "Гостинец сантиментам"». Поэт Сергей Городецкий был не менее резок: «Как отдыхает ум и сердце на этой беспритязательной чепухе! Кажется, что погружаешься в сферу чистого идиотизма». А Н. Целыковский даже написал фельетон, пародируя стилистику Гнедова:


Листник в голубку закрапан

Дубкие ветви-гудцы

Сломан мышления клапан!

Яркий пример, Вы, отцы,

Можете здесь получить:

Дурь запускать негодится –

Надобно сына лечить

Или – Гнедов уродится.


Характерно, что в ряде статей (к примеру, у того же В. Львова-Рогачевского) именно поэзию Гнедова критики ассоциировали с кубофутуризмом. Так действительно ли Гнедов – эгофутурист?


Эго- или кубо-?


Вопрос о том, можно ли Василиска Гнедова с полной уверенность назвать эгофутуристом, не является праздным. Несмотря на то, что поэт в целом разделял теософские идеи, лежащие в основе «Интуитивной Ассоциации Эгофутуризма», на практике радикальность его экспериментов выходила за рамки этой группы.


Корней Чуковский в обзорной статье «Эгофутуристы и кубофутуристы» категоричен в утверждении: «…эгофутуризм уже кончился, и теперь в покинутых руинах озерзамка хозяйничает Василиск Гнедов, личность хмурая и безнадежная, нисколько не эгопоэт, в сущности, переодетый Крученых, тайный кубофутурист, бурлюкист, ничем и никак не связанный с традициями эгопоэзии». Тем не менее стоит заметить, что Чуковский, возможно, продолжал отождествлять эгофутуризм с предыдущими его вождями – Игорем Северяниным и Константином Олимповым. В таком случае, конечно, Гнедова сложно соотнести с северянинским изяществом.


Иван Игнатьев, ревнитель первенства эгофутуризма, утверждал, что кубофутуристы – лишь их подражатели и что Гнедов «выступал на их (кубофутуристов) диспутах лишь в качестве оппонента и блестяще доказал всю их несостоятельность». В то же время Бенедикт Лившиц в «Полутораглазом стрельце» вспоминает, что «среди эгофутуристов он был белой вороной и неоднократно выражал желание перейти в наш лагерь».


Определенное противостояние между эго- и кубофутуристами действительно было, но складывается впечатление, что Гнедову были не очень интересны эти «междоусобицы» – да и вообще формальные границы. К примеру, в 1914 году он публикуется в коллективном сборнике «Руконог» – первом издании объединения «Центрифуга». Да и в стане самих эгофутуристов наметился раскол; по мнению Андрея Крусанова, «зимой-весной 1913/14 гг. параллельно существовали две сотрудничающих, но в то же время обособленных фракции эгофутуристов: умеренная (И. Северянин, В. Ховин, Д. Крючков) и радикальная (И. Игнатьев, В. Гнедов, П. Широков)».


Современные исследователи находят определенные параллели между творчеством кубофутуристов и Василиска Гнедова. Литературовед Илья Кукуй, автор предисловия к полному собранию стихотворений Гнедова «Сама поэзия» (2018) утверждает, что в 1917 поэт, переехав в Москву (в связи с революционными событиями), «ищет сотрудничества с кубофутуристами, которым по характеру своих поэтических экспериментов был близок, и тот факт, что именно Гнедов издает в 1918 г. 4-й Временник Председателей Земного Шара и входит в их число, говорит сам за себя».


Вероятно, для ответа на поставленный вопрос стоит вернуться к идее «срединного пути», которую упоминает Сергей Сигей. Кроме того, стоит иметь в виду, что границы между отдельными авангардными группами иногда были довольно зыбки (к примеру, Вадим Шершеневич успел побывать и эгофутуристом, и одним из вождей «враждующего» с футуризмом имажинизма). Для самого Гнедова – в поздний период его творчества – уже не существовало никаких границ. В одном из писем поэту Григорию Петникову (Председателю Земного шара) Гнедов пишет о невозможности издания своих стихов: «Футуризм мешает» (то есть футуризм мыслится как нечто цельное, неделимое). Еще одним «отягчающим» фактором он называет следующее: «Тут некстати вышел Корней Чуковский, который пугает всех моей "Поэмой конца"» [речь, видимо, о переиздании воспоминаний и критических статей Чуковского. – К.Б.] А напугала она действительно многих.



«Поэма конца», или Как Василиск Гнедов искусство хоронил


В том же 1913 году Иван Игнатьев помогает Василиску Гнедову издать сборник «Смерть искусству» – один из самых скандальных в русском авангарде и самый – в творчестве Гнедова. Конечно, поразительно, что всего за один (!) год поэту удалось так радикально «перевернуть, обновить литературу, показать новые пути».


Смерть искусству.jpg


Сборник состоял из пятнадцати поэм, которые не имеют ничего общего с нашими традиционными представлениями об этом жанре. Об этом говорит уже то, что мы можем привести эту книгу целиком:


СМЕРТЬ ИСКУССТВУ

пятнадцать (15) поэм

Поэма 1.

СТОНГА

Полынчается — Пепелье Душу.

Поэма 2.

КОЗЛО

Бубчиги Козлевая — Сиреня. Скрымь Солнца.

Поэма 3.

СВИРЕЛЬГА

Разломчено — Просторечевье... Мхи-Звукопас.

Поэма 4.

КОБЕЛЬ ГОРЬ

Затумло-Свирельжит. Распростите.

Поэма 5.

БЕЗВЕСТЯ

Пойму — поиму — возьмите Душу.

Поэма 6.

РОБКОТ

Сом — а — ви — ка. Сомка!— а — виль — до.

Поэма 7.

СМОЛЬГА

Кудрени — Вышлая Мораль.

Поэма 8.

ГРОХЛИТ

Сереброй Нить — Коромысля. Брови.

Поэма 9.

БУБАЯ ГОРЯ

Буба. Буба. Буба.

Поэма 10.

ВОТ

Убезкраю

Поэма 11.

ПОЮЙ

У —

Поэма 12.

ВЕЧРАЕТ

Моему Братцу 8 лет. — Петруша.

Поэма 13.

Издеват

Поэма 14.

Ю.

ПОЭМА КОНЦА (15).



Каждую из представленных поэм (кроме последней) составляет одна строка. По мере приближения к концу сборника количество используемых Гнедовым знаков постепенно уменьшается. Апогеем в этом плане следует считать «Поэму конца», название которой не случайно: она представляет собой белый лист бумаги. Однако вряд ли ее можно интерпретировать лишь как абсолютное молчание. В подвале «Бродячая собака» Гнедов не раз исполнял эту поэму.


Самым известным воспоминанием о чтении «Поэмы конца» считается цитата из книги символиста Владимира Пяста «Встречи» (1929): «Слов она не имела и вся состояла только из одного жеста руки, быстро поднимаемой перед волосами и резко опускаемой вниз, а затем вправо вбок. Этот жест, нечто вроде крюка, и был всею поэмой». Георгий Адамович, в свойственной ему ироничной манере, изображал это так: «Он выходил мрачный, с каменным лицом, "именно под Хлебникова", долго молчал, потом медленно поднимал тяжелый кулак – и вполголоса говорил: "все!"»


Иван Игнатьев, автор предисловия к «Смерти искусству», описывал сцену исполнения иначе: «Рука чертила линии: направо слева и наоборот (второю уничтожалась первая, как плюс и минус результатят минус)». В связи с этим поэт предлагает довольно узкую трактовку: «"Поэма Конца" и есть "Поэма Ничего", нуль, как изображается графически». Игнатьеву было важно связать ее интерпретацию с теорией эгофутуризма; именно поэтому общий замысел был описан им так: «…когда каждая особь преобразуется в объединиченное "Ego"-Я, – слова отбросятся самособойно. Одному не нужно будет общения с Другим». Отсутствие общения = отсутствие необходимости в знаках.


Но ведь ценность поэмы – и для ХХ века, и даже для современного искусства – не ограничивается лишь графикой, белым листом. Мемуары современников наталкивают как минимум на три ассоциации: перформанс, эстетика минимализма, акционизм. Сергей Сигай проводит также параллель с боди-артом и концептуализмом.


Вообще сборнику «Смерть искусству» в целом и «Поэме конца» в частности можно посвятить отдельное крупное исследование. Одним из самых подробных анализов можно считать статью Михаила Павловца «Pars pro toto»: Место «Поэмы Конца (15)» в структуре книги Василиска Гнедова «Смерть искусству».


В рамках нашей статьи хотелось бы прояснить главное: удалось ли Василиску Гнедову «умертвить» искусство? Отрицательно отвечает на этот вопрос Андрей Крусанов: «Дойдя до границ словесного искусства, он только заглянул за его пределы, но саму границу не перешел. <…> Гнедов лишь заглянул за край словесного искусства, а затем пошел не вперед, а обратно». Художник Александр Бенуа видел в «Поэме Конца» (и во всем творчестве Гнедова) «смерть не только искусства, но и всякого духа» – при этом вряд ли эта смерть понималась как некое значительное событие.


По всей видимости, демонстрация несостоятельности традиционной поэтической и знаковой системы, вариативность репрезентации наиболее иллюстративных 14-й и 15-й поэм не свидетельствуют о конце поэзии или всего искусства, а демонстрируют им новые горизонты. «Поэма Конца» – это пространство свободы, своеобразный шлюз для перехода от старого – к новому, еще неведомому. Михаил Павловец сравнивает ее с «Черным супрематическим квадратом» Казимира Малевича, «освободившим живописное поле для принципиально нового Искусства – Искусства-после-его-Конца». В то же время текст, ранее «возлежащий» на странице, в книге Гнедова как будто постепенно приподнимается и в результате перешагивает через пространство листа с помощью своего «медиума» – поэта.


Предложенный Гнедовым подход к организации стихотворного текста – с его вниманием к «строкообразованию», с включением символов из других знаковых систем, работой с пустотами и пространством листа, безусловно, является предтечей активно развивавшейся во второй половине ХХ века визуальной поэзии. Стоит вспомнить Лианозовскую школу (Генрих Сапгир, Игорь Холин и др.), «видеомы» Андрея Вознесенского, «стихограммы» Пригова и т.д.


На фотографиях – один из ярких примеров визуальной поэзии в понимании Василиска Гнедова – воспроизведенное Алексеем Крученых стихотворение «а Ла тырь». Оно состоит из двух частей. Первую можно расшифровать так: «алатырь мою пяту велимиром миром как упырь не тырь». Вторая часть, написанная совместно с Иваном Игнатьевым, построена на слогообразовании со включением математических символов и графики. По мнению Сергея Сигая, «"слоговое письмо" демонстрирует равноударный "звук одной ноги" (а – ла – тырь)».


Стихотворение Алатырь 1..png


Стихотворение Алатырь 2.png


Стихотворение Алатырь 3.png


1913 год стал знаковым в литературной судьбе Василиска Гнедова: он активно печатается, выступает, его творчество широко обсуждается, а «Поэма Конца» прославила его на всю страну. Однако на пике этой славы поэт начинает постепенно уходить с авансцены.



Есть ли жизнь после смерти?


Речь, конечно же, о провозглашенной смерти искусства. И она, безусловно, есть.


В 1913 году выходит еще один значимый в плане футуристических исканий поэта сборник «Небокопы». В нем от словообразования Гнедов переходит к «строкообразованию»:



Зубатыйьволк


лечгаграчичеленыхъкоромыслъ

Втойльпезабытымъчислъ

Однилряднокакомуиневиделъ

Такихуспелувидетьидавно.

ростетгорамзаобидулихоманья

забытьворкозаслезойь

Сиппонесзакраемвышелъ

Толпуобрядилъзабой.

1915 г. по Р. X.


При попытке разделения этих строк на отдельные слова надо помнить, что в тексте действует еще и фонетический принцип передачи слова. К примеру: «Втойльпезабытымъчислъ» можно понимать, как «в толпе забытым числ» (хотя слово «толпе» проясняется лишь при декламации). Подобный принцип организации текста позже встретится у поэта-конструктивиста Алексея Чичерина в «конструэмах»; его сборники «Плафь» (1922) и «Мена всех» (1924) предварялись указанием: «Читайте вслух московским говором».


В «Небокопах» была напечатана и «Первовеликодрама»:


действОиль∞

лицОиль∞

времядленьяОиль∞


беляьтавилючиъмохаиодроби

сычякаьяпульсмиляетъьгадай

оснахъповеликайьустыизъосами

одназамотыноодноичепраком

устыеустыпомешасидит

извилоизъдоъмкипооянетяликъ

ивотънасукуположоистукайькосмато

завивайЗавиьвайпроносоияуайайнемоьй

стоьйиспогьнетзалежутънасваяьхдупи

Овотгдерослоьймореплавосива

происходитъ безъ помощи бездарей

Станиславских прочи

38687 г. по Р. X.


Условно эти строки все-таки можно разделить на отдельные слова – своеобразными маркерами границ между ними являются «ь» и «ъ». Кроме того, вновь стоит полагаться на декламацию: некоторые слова записаны по фонетическому принципу. Сергей Сигай предлагает несколько довольно неожиданных объяснений такой организации текста (авангардным стихам – авангардные трактовки). Например, «ъ» и «ь» он сравнивает с практиками тибетских монахов (замирание), а непрерывность строки – с древними формами письма и со структурой мозга: «…они эквивалентны непрерывности и однородности зернистого слоя» [коры мозжечка. – К.Б.]


В автоэпиграф к «Первовеликодраме» Гнедов включает символ бесконечности, то есть привлекает к созданию текста другие знаковые системы. С этим символом коррелирует и мнимая дата написания поэмы – 38687 г. по Р. X. – необозримое будущее.


С 1914 года Гнедов печатается все реже. В нескольких альманахах появляются его отдельные стихотворения (к примеру, в сборнике «Руконог», изданном «центрифугистами»). «После "Смерти искусству" В. Гнедов то ли на какое-то время иссяк, то ли сознательно выдержал паузу», – предполагает Андрей Крусанов. Думается, истинные причины такого поворота лежат в области биографической.


После самоубийства Ивана Игнатьева в январе 1914 года и закрытия издательства «Петербургский глашатай» Гнедов отстраняется от литературной среды. С началом Первой мировой войны он уходит на фронт, воюет на передовой. В 1917 году примыкает к революционерам и «назначается начальником караулов арсенала Кремля». После Революции ненадолго возвращается в ряды футуристов (входит в число Председателей Земного Шара, печатает немногочисленные произведения).


На самом деле, «жизнь после смерти» относится не только к поэзии Гнедова, но и к его жизни в прямом смысле этого слова. В одном из писем к Григорию Петникову поэт рассказывает о том, как его похоронили заживо:


«…могу сообщить, что меня давно похоронили в Нью-Йорке, еще 22 апреля 1934 года, в газете "Русский голос" <…> в статье, посвященной юбилею Д.Д. Бурлюка <…> Со всеми подробностями самоубийства И.В. Игнатьева, с перерезанием бритвой горла и т.под. и предсмертным восхищением своим "учителем" Д.Д. Бурлюком. Я в ней фигурирую вместо Игнатьева. <…> И написал этот вздор, очевидно, сам юбиляр. А я узнал об этом через тридцать шесть лет».


Заметим, что Давид Бурлюк эмигрировал только в 1920 году. Возможно, это просто аберрация памяти, но, судя по всему, уже в конце 1910-х гг. не все знали о судьбе Гнедова.


С начала 1920-х годов Василиск Гнедов окончательно порывает с литературой и столичной богемой и переезжает на Украину со своей женой. Работает инженером и механиком на предприятиях. В 1938 году арестован как член семьи врага народа [жену расстреляли в 1937-м как троцкистку. – К.Б.] и приговорен к пяти годам ссылки в Казахстан. В 1940-е – 1950-е годы, после ссылки, продолжает работать инженером в Казахстане, Дагестане, Угличе. В 1960-м Гнедов выходит на пенсию и переезжает в Киев.


Лирика Гнедова последних двадцати лет сильно отличается от его авангардных экспериментов. Среди позднего наследия (а оно довольно объемно) встречаются стихотворения-воспоминания о футуристском прошлом и репрессиях, медитативные зарисовки, послания. Тем не менее авангардисты бывшими не бывают: Гнедов предоставляет себе полную свободу в обращении со стихом (в плане лексики, метрики, обращения с рифмой), таким образом продолжая линию футуризма и даже обэриутства. «Вначале вынужденное, а затем сознательное несовпадение с "верхним слоем поэзии" воплотилось в его стихах неожиданной стороной. Он словно бы презрел все условности, связанные с понятием "стихотворение". И возрождая будто бы ранний эгофутуристический стиль (несвойственный ему самому в эгопериод футуризма), позволял себе помнить единственное: вроде бы стихи пишутся "в рифму"» (из предисловия Ильи Кукуя к собранию стихотворений Гнедова).


Гнедов2.jpg


Василиск Гнедов умер 20 ноября 1978 года от осложнений после простуды. На его визитной карточке 1910-х годов в качестве рода занятий было указано: «Сама поэзия». Наверное, так оно и есть.

Читать по теме:

#Главная #Главные фигуры #Пушкин
Козьма Прутков: поэзия с того света

11 апреля исполняется 220 лет со дня рождения Козьмы Пруткова, самого известного и одаренного среди всех вымышленных русских поэтов. По случаю юбилея Prosodia предлагает взглянуть на уважаемого автора как на комического двойника Пушкина и его единственного в русской поэзии партнера по стихам, написанным с того света.

#Главная #Главные фигуры #Переводы
Франсуа Рабле: все говорят стихами

468 лет назад, 9 апреля 1553 года, в Париже умер один из величайших сатириков мировой литературы – Франсуа Рабле. Prosodia попыталась взглянуть на его «Гаргантюа и Пантагрюэля» как на торжество не столько карнавальной, сколько поэтической стихии.