Анастасия Трифонова. Когда найдёшь гармонию, скажи

Чем это интересно

Кажется, что поэзия Анастасии Трифоновой получила второе рождение – настолько эта подборка не похожа на предыдущую. Она начинала с поэзии, главный эффект которой производило сочетание пугающей реальности и подчеркнуто отчужденного от нее сознания. А в этой подборке сознание включено на полную мощность – и это похоже на прыжок из блаженной инфантильности в мучительную зрелость, окруженную «скульптурами боли». В мире этой поэзии есть лишь прорывы в гармонию, да и та – утекает сквозь пальцы. Впрочем, новая рефлексивная манера нашла гораздо более гармоничную, чем ранее, форму.

Справка об Анастасии Трифоновой

Анастасия Трифонова родилась и живет в Смоленске. Кандидат филологических наук, работает учителем. Публиковалась в журналах и интернет-изданиях «Prosodia», «Дружба народов», «Юность», «Кольцо А», «Вопросы литературы», «Формаслов», «Артикуляция», «Полутона», в антологии «Современный русский свободный стих». Автор двух поэтических книг. Финалист конкурса «Пристальное прочтение поэзии» (2018).


ПОЭЗИЯ

Стежок в несуществующем блокноте
мерцает, манит, мучает меня –
холодный голос на высокой ноте,
в сухой траве кащеева игла.
В гудящем тутти острый колокольчик,
преследователь, отниматель сна,
он больно воплотиться в слове хочет,
но речь ему заранее тесна –
чужая шкура барабанным гнётом
ранимое подавит естество.
Так птица – воплощение полёта
и тельце, чтобы сдерживать его. 


ВИНА

Затвердевшие смолы опально
блуждают в волнах,
разговор неоконченный, дальний
не стихнет никак –
возвращается ранящим словом,
солёной строкой,
прорывается эхом бессонным
в стихии мирской.
От него не спастись, не забыться –
не смежить глаза;
так измятую прежде страницу
разгладить нельзя,
не оставив на память полоску –
зажившую нить.
И не знать бы о собственной злости,
но как позабыть.


***

От горечи, от перечного жжения
не дышится ни телу, ни душе.
Какое посетить медучреждение,
в каком отлёживаться шалаше?
Где птица, что должна поить старательно
бессильных мёртвой и живой водой?
Она ещё не поборола статику
зародыша под тесной скорлупой.
Стою на улице, не видя улицы:
житейский крутится коловорот.
И кажется, что все еще разрулится,
и думается: вдруг само пройдет.


***

Веточка прежней любви. Случайный гербарий
между страницами памяти трижды коварен –
только наткнёшься, разглядывая, как в музее
будешь блуждать, последователь Одиссея,
в прошлых событиях, между скульптурами боли,
будешь задумчив и тих, безветрен, безволен,
тайно надеясь, что, побеждая разлуку,
высохшая стрекозка сядет на руку. 


НАСЛЕДСТВО

Пианино – мне напоминание,
как приходил донос на деда:
без договора взял и вывез
по праву должности домой.
Как бабушка нашла квитанцию –
спасение и доказательство:
купили в клубе, было списано,
когда меняли инструмент.
Смотрю на чёрный ящик с музыкой,
в нём Шуман мой, Бетховен мамин,
Чайковский, Григ, этюды Черни –
мы все учились как-нибудь.
Теперь я только глажу клавиши.
Пианино старое, потёртое,
как папка с чеками и справками
за полотенцами в шкафу

на всякий случай.


ВОПРОС

Когда найдёшь гармонию, скажи,
она какая – цельная, литая.
Бесплотная, воздушнее души,
внезапней воробьиной стаи:
вдруг снимется, чирикая, с кустов
уставшего шиповника и схлынет.
Она глуха, не различает слов,
единственное повторяет имя.
Она молчит в смирении своём.
Стенает, как вдова на пепелище.
Она бескрайний пресный водоем –
хлебнешь с ладони, волю не отыщешь.
А может, в ней вся соль, тоска и страх,
что сносишь не однажды и не дважды.
Схватил.
Как удержать её в руках.
Шагнул в неё и не заметил даже.