Анастасия Трифонова. Пока душа и тело друг друга терпят

Чем это интересно

 

Поэтика Анастасии Трифоновой из Смоленска уже несколько раз менялась и продолжает эволюционировать – и эволюция, как кажется, связана с попытками понять, как уживаться с собственным лирическим субъектом. Начинала Анастасия с отчуждения, как будто все происходящее не с ее героиней. Затем произошло болезненное открытие своего субъекта, а теперь с ним надо как-то жить, отливая в миниатюрах полуповседневные минутные картины-впечатления. Миниатюра у Трифоновой получается парадоксальной. Сам жанр ведь предполагает некое эстетическое любование увиденной картиной. А тут предметом любования является очевидный разлад с миром, ведущий к опустошению. Но опустошение – не финальный пункт, за ним оказывается, что простые вещи мира тоже способны наполнять и утешать.

 

Справка об авторе

 

Родилась и живет в Смоленске. Кандидат филологических наук, работает учителем. Публиковалась в журналах и интернет-изданиях «Prosodia», «Дружба народов», «Юность», «Кольцо А», «Вопросы литературы», «Формаслов», «Артикуляция», «Прочтение», «Полутона», «ЛиTerraтура», в антологии Современный русский свободный стих». Автор трех поэтических книг, третья – в серии «Действующие лица» издательства «Prosodia». Книгу «Почти невидимо» можно приобрести на специальной странице. 

 

 

***

 

Чем дальше, тем проще

быть жёсткой и прочной,

 

устойчивой, словно

кассирша в столовой,

 

невидимой, будто

суфлерская будка,

 

и честной-пречестной –

для прошлого тесной,

 

прямой и, конечно,

как чувства, конечной.

 

 

***

 

Упрямы, как мамины спицы,

как спиннинг отца, одиноки,

надеялись научиться,

не пропускали уроки,

 

пытались, конечно, и позже,

пока наш азарт не усох,

но, кажется, невозможно

понять, как прожить это всё.

 

 

***

 

Слов мало, и они просты,

как деревянные мосты:

бревно уложено к бревну,

а я по ним иду.

 

Понять, как есть, заметить смысл,

прийти к нему, не глядя вниз,

где тащит мутная вода

обломки льда,

 

едва возможно – не отсечь

всё лишнее, чтоб стала речь

плотней, чем самый прочный сплав,

прозрачнее, чем явь.

 

 

***

 

Не ждать, а жить. Пусть, чавкая немолчно,

себя сжирает время пастью волчьей,

 

и пусть кровососущие печали

цветут под властным небом изначальным,

 

а ты, не видя плотоядных чаищ,

надеешься и всё-таки встречаешь

 

который день, обманчивый и терпкий, –

пока душа и тело

друг друга терпят.

 

 

***

 

Так маленько и просто – на небе жёлтый серпик.

Мне память не по росту, и только время терпит.

Так выцветшая точка – фонарик у подъезда –

вздыхает полуночно, мерцает безвозмездно.

 

Ничейная морзянка не ждёт в ответ ни слова.

Как будто наизнанку грусть вывернута снова.

Вот правило немое: гори, гори, не гасни.

Как ты, моё былое ненужно и прекрасно.

 

 

***

 

Сейчас почти тепло,

и чайки за окном.

 

И думается: всё

получше – на потом.

 

А там горячий свет,

определённый знак.

 

Хотелось бы, но нет.

Любить уже никак.

 

 

***

 

Когда приходят боль и смерть,

не хочется на них смотреть,

их прикрывают рядом

однообразных дней –

не так приятна правда,

как говорят о ней.

 

Когда приходит пустота,

то занимает все места

в покинутом жилище –

оксюморон неплох.

Здесь каждый будет лишним,

кто перейдёт порог.

 

Когда останешься один,

с самим собой едва един,

уже не разбирая,

где сон, где волчья пасть,

ложишься только с краю,

чтоб дочиста пропасть.

 

 

***

 

Делать руками, а не словами –

чтобы оставить здесь что-то. Оставить

 

хоть черепок терракотовой чашки,

лишь бы вещественное, настоящее,

 

честное и ощутимое, словно

действие, преодолевшее слово.

 

 

***

 

Жучок на манжете для глаза колюч,

как давнего чувства негаснущий луч,

 

но как отмахнуться, всё это моё:

когтистые лапки, фантомная боль;

 

подсечка – и памяти горизонталь

уносит в звенящую хищную даль,

 

где руки апрель холодит.

Жучок, как всегда, улетит.

 

 

***

 

Настанет время, мы придём к себе

в единственном и лучшем варианте.

От прошлого откажемся, и вне

его доверия на завтра хватит.

 

Пусть вызреют, как самый чудный плод,

такая взрослость и такая мудрость,

чтоб дружба стала больше, чем любовь,

и более не обернулась.