Анна Аликевич. Выходи на свет, я стану меньше, да лучше

Чем это интересно

Мышление Анны Аликевич мифологично и при этом диалогично. Но под описание лирического «ты», по сути, подходит весь мир – только не как абстракция, а как всегда предметно данный, но при этом одушевленный. В этой поэзии вопрос о границе между голосами и обличьями — основной, потому что эта граница неуловима, все формы подвижны, как гладь реки, и читатель, пытающийся найти основную нить, вынужден просто отдаться речевому потоку, довериться его течению. В то же время в этой поэзии витает дух лиризованной баллады, в которой земной мир посещает представитель инобытия — вот так мы всегда подозревает, что существо, с которым вступает в контакт героина, — не от мира сего. Но поскольку здесь подвижны все формы, то мы подозреваем в этом и лирическую героиню.  

Справка об Анне Аликевич

Анна Анатольевна Аликевич - литературный критик, поэт, преподаватель грамматики. Родилась в Москве, окончила Литинститут. Как поэт публиковалась в «45-й параллели», «Лиterraтуре», «Кварте», «Текстуре», «Формаслове» и пр. В качестве критика сотрудничает с «Уралом», «Знаменем», «Новым миром», «Горьким» и др. В Prosodia выходила статья Анны о современной поэзии 2023 года. Живет в Подмосковье.

***

За то что в тебе от человека

Не за то что от бога

За оспинку волос седой больную коленку

За брани скороговорку

За трещины

Которых нет у кумира

За то что в тебе как во мне токи земные

И за другую половину конечно

И за другую чужую летейскую

Высокомерие совершенства

Ослиные уши лежащие под подушкой

За лиру из руки растущую

Опрокидывающую в детство

Конечно за чуждое

Незнакомое

Растут береза и липа потогонная

В ладони замусолено масличное древо

Кто привез тебя старое новое

Связывающее время

Где твои братья

Отец ты как сон мне

Неправда

Так вот ты кто если б я раньше знала

На далеком острове растет такой бутон

Там его начало

А тут ты старый

Именем неуклюжим наречен

В тебя по пояс как в землю врастаю

Веду красоты твоей счет

Взвешиваю твое дыхание

Разве не стали мы ближе хоть на лапку на тараканью

Нет как его ни выманивай

Одно в другое не затечет

***

Бывает, что поговорить не с кем.
И вот, тогда говорю с воском,
Огнем, и ветром, и лунной горсткой,
И снежной горкой –
Но говорю, что с тобой.

Понимаешь, ты так давно не приходил,
Разве только во сне зайдешь за сыром,
Так долго я говорила с лесной рыбой,
С пшеничным зверем сонного обрыва,
Что забыла твою речь, твои повадки,
И даже забыла, что я живая.

И я всегда начинала со списка:
Вернись ко мне, потом старая молитва,
Книга, где всё оживает, горят огни,
И стертые буквы, как в банке, гремят…
Но потом он сказал, что меня понимает.

Это должно было насторожить сразу,
Но я предпочла закрыть глаза.
А потом он просто собрал твои вещи –
И, ни слова не говоря, в печь их.
«Так о чем ты хотела сказать?» –
«Я хотела сказать, ты меня уничтожил – сейчас вот».
А он – ну смеяться: «Ничего – не обжег?»

***

Побежала я и припала к земле

Мать осенняя говорю

Словно черная птица бьется во мне

Ветер сыплет плоды баюн

Слышишь меня узнаёшь узнаёшь

Я твое ухо вот поезд стучит

Вот на север на запад мотает жнивьё

Дым слепой на болотах вороньих стоит

А он слышит голос ее

Ну конечно же голос ее башмачок

Что плывет поперек реки

И птенец ее плача в руке уголек

Он слова разобрал бы мои

Нет ты знаешь платок на моей голове

А точнее крылок на плечах

Я тебе простучала бы в древо совет

Но звучать все равно что молчать

Ты река волос мой донеси до него

К пустоплодке его привяжи

И скажи хорошо что всегда ты живой

Мышь и заяц и кочка дрожит

И травинке во рту комариной дуде

Говорю как же мне хорошо

Дальний ум у него и не надо глядеть

Как сорочий летит пестрошей

А довольно быть свистом бессмысленной тьмой

И подкидывать в поле листок

И змеей быть и птицей и ветром самой

Как гудок и песок и свисток

***

Знаешь моя жизнь превратилась в какой-то кошмар

Я всегда хотела самых простых вещей

И ты отец мой и мать

И солома зёрна хлеб запеченный

Руки белые тянет зима

Крошит птицам угощение

И потом качаются люлька и лампа

И лодка

И огонь колеблется дрожит

И ничего говорить не надо

И что угодно

Голову на живот положить

И закрыть гремучие занавески

И птицу облезлую в клетке

Вот чего я хотела бы

Ты знаешь это правда

Старая и нелепая

Но никогда хлеб не станет хлебом

Этот мир так сложно замешан и сделан

Что лучше просто не говорить об этом

***

Просыпается медведь давней памяти в снежной берлоге,
В ржавой лошади, плачущей корове –
И ты тянешь к нему руки,
И прорастают цветы серебряные трехлепестковые.

Послушай, там такая метель косматая,
Луна вокруг себя оборачивается…
Я никогда не думала раньше,
Что эта лестница выложена годами дощатая –
Мне казалось, я молодая еще –

И сейчас кажется.
И обнять тебя хочу –
Всю твою призрачную, снежную, золотистую тяжесть,
Как дурной сон, подспудную тайну,
Как мачеху свою, спальницу давнюю,
Мне твой полушубок по плечу.

Как же это выйти могло,
Что я никак до тебя не дотронусь –
То меняется лицо твое
В вихре времени, то стучат колосья,
То снег бьется оземь.

Я даже имя твое не помню,
Только где-то в себе темное какое-то,
Выходи на свет, я стану меньше, да лучше,
Я одену тебя в черный тулупчик,
Выведу на голубой снег,
На лунный свет.

Вернись, выращивающий сухие цветы,
Который волосы в море полощет,
Я поймаю тебя за холку,
Я назову тебя по отчеству,
Выйди, выйди на свет,
А то мне горестно очень
Спать без тебя на этой земле.