Артем Василевский. Это новая Россия, прочитает по глазам

Чем это интересно

 

Поэзия Артема Василевского что называется работает с голоса – хлесткой некнижной фразой, разговорной лексикой, небрежной позицией далековатого от высокой культуры лирического субъекта, жесткой, основанной на повторах конструкций композицией. Артем – опытный участник слэмов, но поэзия, которая побеждает на таких соревнованиях, часто становится уязвимой, когда лишается опоры на живой голос. Здесь – не тот случай, хотя и кажется, что эффектность фразы порой мешает глубине целого. Такая поэзия производит впечатление свежестью нелитературной энергии, врывающейся в слишком одомашненный поэтический мир. Что создает условный вполне романтический эффект двоемирия: поэт представительствует за поэзию в далеко не литературном мире, между тем внутри литературы выглядит как посланник самой жизни.

 

Справка об авторе

 

Артём Андреевич Василевский родился в Белгороде в 2000 году. Учился в БелГАУ им. В.Я. Горина по специальности «Технолог». После службы в армии получил профессию зоотехника. В настоящее время работает руководителем отдела ивентов в компании «Шекспир Events». Десятикратный победитель Литературного слэма в Белгороде, финалист Всероссийского слэма (2022). Выпустил сборники стихов «Поэзия под семки» (Белгород, 2024), «Классики» (Белгород, 2025). Участник сборника стихотворений молодых авторов «Остановка – юность» (Белгород, 2022). Полуфиналист фестиваля «Филатов Фест» (2025). Живет в Москве. Наверное, немаловажно упомянуть, что Артем Василевский не является родственником главреда «Нового мира» Андрея Василевского.

 

 

***

 

ты живешь, будто времени много.

я живу, будто времени нет.

что нам надо, казалось, двуногим? –

день на жизнь и часок на обед.

 

растеклись по России дороги.

разбрелись по карманам слова.

что нам надо, казалось, уродам? –

в красны щеки родных целовать.

 

гой еси же, камрад, меня помни!

коль забудешь – не выжить двоим.

что нам надо-то, тварям господним?

пар над чаем, над домиком дым.

 

ты закинь узелок на плечишко,

да ступай прямо по облакам.

что нам надо, вчерашним мальчишкам?

в ноги мяч,

и букеты в руках

 

как причины пути поколений,

в продолжении связанных уз.

что нам надо, казалось, оленям?

лишь распробовать вечность на вкус.

 

 

***

 

это новая россия,

за просмотром аниме.

это новая россия,

за граффити на стене.

это новая россия,

где язык мой онемел

после шаткого спасибо,

сплюнул первый серый снег.

 

это новая россия,

выход силою на две.

это новая россия,

вывод силою за дверь.

это новая россия,

на плече сидит медведь,

на душе скребет лисица,

за душой ни грамма нет.

 

это новая россия,

вальсы шуберта, багет.

это новая россия,

тут агент и там агент.

это новая россия,

а-ля гер, ком а-ля гер.

заплетаются косички,

распускается сирень.

 

это новая россия,

mother russia и «твоё».

это новая россия,

недоступное жильё.

это новая россия,

удивительный народ,

как бы лихо не косило -

проживёт, пережуёт.

 

это новая россия,

хаты - в ризах образа.

это новая россия,

крепкий чай, баул, вокзал.

это новая россия,

прочитает по глазам

всё, что мог, но не осилил

всё, что ей не досказал.

 

 

***

 

поселки-села, да подсолнухи-соленья,

стакан кефира или пива поутру.

во мне дыру прокусывает слепень,

а зашивает подорожник, как хирург.

 

и заживают, как на выхоленной псине,

все производные, рубимые с плеча.

я мог загадочно начать: «у нас в России…»

и еще более загадочно смолчать.

 

и спрятать чувства под затертую ветровку,

как колдобины грунтовка втихаря,

как прячет тело праздная винтовка,

под белым-белым покрывалом января.

 

но пусть стихи сравняются с молитвой

для тех, кто знал ответы на вопрос:

по ком скрипит разлучница-калитка?

о ком трещит рождественский мороз?

 

щелчок затвора, после вылет птички

и явно не про фотоаппарат,

ругаясь матом (тут не до приличий)

ребята ежечасно говорят.

 

они в сумятице, как рыбы в водоеме

и даром, не за пазухой Христа.

им день неугомонный, неуёмный,

слегка устав зачитывать устав,

 

сулит прогулку босоногую по пашне,

в сопровождающих – красавица заря.

и запах жизни напрочь сносит башню

как танку твердолобому снаряд.

 

 

***

 

пытались с детства в голову втемяшить,
что плохо,
а что очень плохо,
что похуже.
а пацаны катали хлебный мякиш,
бычок о нёбо потушив,
и пояс затянув потуже.
христово тельце, хуба-бубы фантик,
и если повезет, с переводилкой.
уставший ельцин, как советская фуфайка,
уплыл в небытие на Гере-крокодиле.
в круиз от Волги, прямо до Невы,
с пакетом свежескошенной травы,
поймал заточку в области Тывы,
и сгинул в середине нулевых.

остались мы.

верхом на теплотрассу
слетелись 38 попугаев,
сидим, трещим и будущее дразним,
да гадим
на прохожих, так похожих
на звёзд кино ирония судьбы.
тупой ты, брат, как перочинный ножик,
и постоянный, как невыстроенный быт.
в ученой степени - профессор кислых щщей,
бессмертен, как кощей,
но смерть в яичке-киндер.
в дезодорантах AXE, со свежестью мочи,
в башке, пустой и лысой, в стальных ботинках Grinders.

весна и осень призывают попугаев.
засрали теплотрассу,
слетелись к проводам.
на прóводах мы пили бормотуху, обормотам били морды
и утешали: че там, годик, ерунда...
я был одним из них, чудовищ с клювом,
облитых на прощание зеленкой.
нас увозили псевдопоезда
в сырую даль,
и мы в окно махали изумленно.
и сохли простыни на солнце раскаленном,
и все всё понимали без труда.

а после ничего не изменить,
все выросли, как рубль-американец.
на проводах висели головою вниз.
кровь прилила к вискам, и нам казалось,
что честен подрастающий министр,
не пахнут смертью рельсы и вокзалы,
да здравствует умывшееся завтра.
что счастье не измерить
количеством канистр,
и травка зеленее, и небо голубее,
и ельцин не алкаш,
а трушный коммунист.

 

 

***

 

чернеет город, питкий, как коньяк, да с простоквашей,
бандитско-детски-панковат, в кожаночке винтажной.
тут ноль понтов, полно котов, глазастые оконца,
и белым призрачным пятном зареванное солнце

редчайшим случаем взойдет, да сгинет в подворотнях,
чей путь длиною в девять грамм, да в сорок оборотов.
пройти бы их, о них спросить, да некого и не с кем.
с любимой под руку кружим, да нежимся на Невском.

аристократия бредёт, с навыкате шарами.
с корицей раф в руках, внутри бульон от доширака.
адепты сырости, мостов, да баров с кабаками.
замучены дождями, да стихами-сквозняками.

для нас горит в ночи очаг, его бы не прощёлкать.
мы - двое маленьких зайчат, что смотрят восхищенно.
на город, что четвертый век целован небесами,
покой, порядок тут хранит смотрящий медный всадник.

и мы смогли с тобой мираж из недр детства вынуть.
почти на месяц поселившись в самой сердцевине.