Гении места: Александр Ширяевец — Самара

Об открытом проекте «Гении места»

Этой публикацией Prosodia продолжает проект «Гении места», посвященный поэтам, которые связаны с конкретным регионом и имеют особенное значение для культурной среды этого региона. Часто узнаваемость этих людей в регионе значительно превышает их узнаваемость за его пределами. Литературные процессы в нашей стране в значительной степени централизованы, что вынуждает людей творческих пробиваться в журналы и издательства. Часто оказывается, что люди, которым посвящен этот проект, не смогли «пробиться», а кто-то и не стремился этого делать. Но были замечательными поэтами, часто создавали среду вокруг себя в своем регионе, вдохновляли людей, выражали что-то важное о месте, в котором жили. 

Мы приглашаем авторов, которые пишут о поэзии, к участию в проекте. Каждая публикация проекта, по нашему замыслу, должна состоять из вступительной заметки о выбранной фигуре (6-12 тыс. знаков) и подборки наиболее показательных текстов для выбранного автора (до 20 текстов). Материалы можно присылать по адресу нашей редакции с пометкой «Гении места».

 

Ранее в проекте выходила мемориальная подборка ростовского поэта Леонида Григорьяна.

 

Александр Ширяевец: Голос уходящей Руси

 

В истории русской литературы начала XX века есть авторы, чей свет, тихий и проникновенный, доходит до нас сквозь толщу лет. Для Самары и всего волжского края одним из таких авторов является Александр Ширяевец (настоящая фамилия Абрамов). Поэт, чья судьба и творчество неразрывно связаны с темой странничества и вечного поиска ушедшей в небытие Руси, для самарской земли — прежде всего свой, родной голос.

 

Ширяевец родился в 1887 году в семье волжского грузчика в селе Ширяево Бузулукского уезда Самарской губернии, в честь которого и взял свой псевдоним. Этот факт его биографии — не просто пункт в энциклопедии, а краеугольный камень его поэтического мира. Волга, Жигули, ширяевские просторы навсегда остались в его поэзии главным, мифологическим символом воли, простора и тоски по родному дому. Для современных самарцев его имя — естественная часть культурного ландшафта региона. Оно закреплено в топонимике: улица Ширяевца есть в Самаре, а в Тольятти его имя носит одна из центральных библиотек. Главный же памятник поэту — это само село Ширяево, ставшее благодаря ему и его знаменитому земляку— художнику Илье Репину местом культурного паломничества.

 

Известен ли Ширяевец в родных краях? Ответ — конечно, но в определенном, краеведческом ключе. Он не является фигурой массовой культуры, но прочно занимает свою нишу в локальном историческом сознании. Его творчество изучается в школах региона в контексте «литературного краеведения», о нем регулярно пишут самарские газеты и культурные порталы, особенно в дни его памяти и юбилеев. В самом селе Ширяево работает дом— музей поэта в составе Музея— заповедника «Самарская Лука», куда приезжают и туристы, и те, кто целенаправленно интересуется его наследием. Таким образом, самарцы знают Ширяевца не как абстрактного «новокрестьянского поэта», а как своего земляка, воспевавшего их общую малую родину.

 

Его судьба была типична для многих одаренных людей из народа: учеба в церковноприходской школе, скитания, служба мелким телеграфным чином в Средней Азии, в Ашхабаде. Именно там, в пыльной дали, и расцвел его поэтический дар, а его первые стихи были опубликованы в самарской газете «Волжское слово». Географическая оторванность лишь усилила в нем ту мощную ностальгическую струю, которая стала основой его творчества.

 

Творческий путь Ширяевца начался в провинциальной прессе, но к широкой известности он пришел через столичные журналы («Ежемесячный журнал», «Северные записки»). При жизни вышло несколько поэтических сборников: «Ранние сумерки» (1913), «Запевка» (1916), «Алый мак» (1917), «Раздолье» (1919), «Усыпленная Русь» (1923).

 

Был ли он замечен критикой? Да. Критики из лагеря новокрестьянских поэтов видели в нем подлинный голос народа. Его хвалили за связь с фольклором и музыкальность. Однако подлинное признание пришло к нему в кругу собратьев по перу. Сергей Есенин, с которым он долго вел заочную дружбу, Николай Клюев, Сергей Городецкий ценили его талант. Известно, что Ширяевец даже отправил свой сборник Джеку Лондону, но не успел получить ответ, а в Ашхабаде был признан «Королем поэтов Туркестана».

 

Ширяевца по праву причисляют к «новокрестьянским» поэтам. Однако у него была своя, уникальная интонация. Если Есенин — это буйство красок, а Клюев — вещий сказитель, то Ширяевец — это поэт— странник, чья муза одета в поношенный кафтан волжского бурлака.

 

Главные мотивы его лирики — это тоска по Волге, одиночество и чувство утраты. Его Русь — не парадная, а уходящая, почти призрачная. Стихи его музыкальны, многие стали народными песнями без упоминания автора. Ярчайший пример — «Вечерний звон».

Особое место в его жизни занимала дружба с Сергеем Есениным. Именно Есенин в 1922 году добился перевода Ширяевца в Москву. Но московская жизнь для уже немолодого и болезненного поэта оказалась трудной и стала роковой.

 

Его кончина в 1924 году от менингита, за полгода до гибели Есенина, стала символичным финалом целой поэтической эпохи. Есенин, потрясенный смертью друга, написал пронзительные строки: «Мы теперь уходим понемногу...», которые многие считают обращением к ушедшему Ширяевцу.

 

Ширяево

 

В междугорье залегло

В Жигулях моё село.

Рядом Волга... плещет, льнёт,

Про бывалое поёт...

Супротив Царёв Курган —

Память сделал царь Иван...

А кругом простор такой,

Глянешь — станешь сам не свой.

Всё б на тот простор глядел,

Вместе с Волгой песни пел!

 

 

* * *

 

Тополя, словно стража улиц лунных, пустынных,

Замечтались и тихо шелестят в полусне...

Ваши милые руки в браслетах старинных

Мне упали на плечи, но невесело мне...

 

Не любил этот край я, уснувший царевной

От заклятий неведомых, губящих сил;

Уносился я к Волге, певучей и гневной,

С Жигулями родными во сне говорил...

 

А теперь стало жаль мне сожженных, пустынных,

Ожидающих чуда бескрайних полей,

Бледных рук в потускнелых браслетах старинных,

Шелестящих о чем-то в полусне тополей...

 

 

Родине

 

Русь сермяжная, родимая, твои песни — лепота!
Соловьи смолкают, слушая, стихнут вешние ручьи!
Не согнет тебя, любимая, никакая маета,
Доколь ронишь лалы, жемчуги — песни-песенки свои!
И такая твоя стать — Горевать или плясать!
Загрустишь — спадайте, жемчуги, скатной, мертвою слезой,
Веселишься — лалы рдяные раскинешь далеко!
С дубом ивушка повенчана, молитва со грозой!
Дай к устам твоим певучим мне приникнуть, стать Садко,
Чтоб на песенный на пир Заманить-сманить весь мир!

 

 

Осеннее

 

Догорают, червонятся листья опавшие,

Тянет в степи сожженные петь на ветру...

Нынче снилась Аленушка, горько рыдавшая

Во сыром, обнищалом, осеннем бору...

 

Шелестела дубровушка, словно ласково сетуя,

А она разливалася – ни кровинки в лице...

И всплакнул я во сне над весною отпетою,

О загубленных силах, о близком конце...

 

 

* * *

 

Никогда старина не загаснет:

Слишком русское сердце мое.

Позабуду ли песни на Клязьме!

Как я мчался с тяжелым копьем.

 

Разгорается удаль Добрыни!

Звяк железный кольчужных колец...

Глядь, я в лавре у древней святыни

Ставлю свечи, тихоня-чернец...

 

Вечевые прибойные клики!

Ветер Волхова вздул паруса!

То палач я, то нищий-калика,

То с булатом в разбойных лесах...

 

Не припомню, какого я роду,

Своего я не знаю села...

Ускакал я в бывалые годы,

Старь родная меня занесла.

 

 

* * *

 

На чужбине невеселой

Эти песни я пою.

Через горы, через долы

Вижу родину свою:

 

Жегули в обновах вешних,

Волга... Улица села...

В церковь, солнышка утешней,

Ты лебедкою плыла...

 

- Не найти нигде чудесней

Русых кос и синих глаз!

Из-за них Кольцовской песней

Заливался я не раз...

 

Я ушел... я ждал иного,

Не к сохе влеклась рука...

И уплыл... А ты с крутого

Мне махала бережка...

 

На сторонке чужедальней

Позабыть тебя не мог...

Снится грустный взгляд прощальный,

Вижу беленький платок...

 

Что сулит мне воля божья?

Ворочусь ли я назад?

- Пусть к родимому Поволжью

Песни звонкие летят!

 

 

Молодецкий курган

 

Ты жила в скиту замшелом.

Все молилась, ладан жгла.

Он охотником был смелым

Из приволжского села.

 

Нес он с песней диких уток,

Позабыла, где свеча...

С развеселых прибауток

Стала ярче кумача...

 

Соловьи в лесу скликались.

Разливался вешний мед...

И ушла ты, не печалясь,

От своих святых ворот

 

К песням аховым, к шиханам...

Повенчались без венцов...

Стал охотник атаманом,

Кликнул голь со всех концов...

 

За шелками, за коврами,

Для тебя он уплывал...

Как любились вечерами!

Что за песни он певал!

 

В ночь, над Волгой звездоокой

Разгорался буй-костер,

Днем маячил издалека

Алый бархатный шатер...

 

Заглянуло к вышке Лихо,

Быль иная зацвела...

Белотелая купчиха

Мила-друга отняла...

 

Ты дозналась про смутьяну,

И за смертную тоску,

Ночью, сонного с кургана

Опрокинула в реку;

 

И сама метнулась с кручи

За изменником в простор...

И зовут курган дремучий

Молодецким – с этих пор.

 

 

Картинка

 

Посевов изумрудные квадраты,

Ряд тополей, талы, карагачи,

Речонка... Запах близкой сердцу мяты

И солнца необычные лучи.

 

На ишаке старик длиннобородый

Трусит рысцой... Заплатанный халат,

Но выглядит калифом. Ищет броду

Сартёнок смуглый, мутным струям рад.

 

А вдалеке, грядой неровно-длинной,

Вонзились в небо горные вершины.

 

 

Матери

 

Нас с тобой нужда разъединила,

Злобная, голодная нужда,

Ты свои уж растеряла силы

По пути тяжелого труда,

И с тоской, волнуясь и не веря,

Смотришь в даль, загадочную даль;

С каждым днем обида и потеря,

С каждым днем сильней гнетет печаль.

Молод я, но та же ждет дорога,

Ты прошла, мой темный путь далек...

О блесни ж, заветный огонек,

Слишком было выстрадано много!

 

 

* * *

  

       Памяти матери моей

       Марии Ермолаевны

 

Есть ли что чудесней

Жигулей хребтов!

А какие песни

С барок и плотов!

А какие сказы

Ходят с голытьбой!

Услыхал и сразу

Закипел гульбой!

Жемчуг пьяных весёл!

Паруса – суда!

Все бы кинул-бросил

И махнул туда -

С озорной волною

В эту синь и ширь!

Добывал бы с бою

Новую Сибирь.

...Пенные осколки

До небес летят...

Матери и Волге

Мой последний взгляд!