Ирина Кадочникова. Как оно на свете было

Чем это интересно

Интересно проследить трансформацию образа света в этой подборке: снег, звезда на ёлке, лёд, выловленный из воды, «свет невесомый». И целый ряд противоположных образов: черные птицы, черный рояль, черная вода, земля... И этот ряд связан напрямую с мотивами забвения и прояснения. Очень предметный обыденный и даже провинциальный мир пронизан символическим пересечением границы между светом и тьмой, которое обыгрывается неоднозначно, по-разному. Иногда «хорошо» там, где «черное молоко».

Справка об авторе

Ирина Кадочникова родилась в 1987 г. в городе Камбарке (Удмуртия). Окончила филологический факультет Удмуртского государственного университета. Кандидат филологических наук, занимается преподавательской деятельностью. Стихи публиковались в журналах «Кольцо А», Prosodia, «Урал», «Дегуста», «Лиterraтура», «Плавучий мост», «Вещь», статьи о поэзии и рецензии на книги стихов – в журналах Prosodia, «Знамя», «Вопросы литературы», «Урал», «Кольцо А», «Пироскаф», «Формаслов» и др. Живёт в Ижевске.

 

***

Стало холодно, и птицы
Почернели, и вода.
Снегу в глубине не спится:
Он выходит из пруда –

На плотину и на пойму,
На чугунные перила.
Надо всё это запомнить –
Как оно на свете было
Перед снегом трёхминутным
И потом, когда он тает.

Жизнь всё время почему-то
Не о том напоминает.

   

***

В нашем Доме культуры
Жёлтые были стены,
Деревянные красные стулья,
Чёрный рояль на сцене.

Виделось, будто снилось, –
Издалека всегда:
Зелёным софитом светилась
Утренняя звезда.

Над новогодним залом
Шёл искусственный снег.
Медленно расползалась
Трещина по стене.

Но когда загоралось «Выход»,
Невесомый дымился свет,
Делалось жарко и тихо,
И казалось, что трещины нет.

И казалось, не будет разлома
И провала внутри – ничего,
А только свет невесомый,
Чтобы смотреть из него.

 

***

Последний лёд как тонкий целлофан,
Разорванный на мелкие кусочки.
Его мы выгребаем из воды
Короткой вичкой, сломанным веслом:
Соринки, льдинки, слюдяные плёнки,
Осколки белого небесного стекла.
На берегу от первого тепла
Медузы замороженные тают.
Дверные и оконные пароли
Весенний, земляной, потусторонний
Свет взламывает – и следов не оставляет.

 

***

В нашем городе хорошо в ноябре
Иногда уже хорошо
В конце октября
Деревья стоят совсем оголённые
Без ничего
Из них торчат ивовые провода

Пойма больше не даёт молока
Но теперь она
Гнездовье высоковольтных станций
У нас так всё
Даже магазины недавно взяли
Новые имена
Было «Магнит» и «Пятёрочка»
А стало «Агни» и «Пятё»

В нашем городе два берега
И одна дорога
Мы просим света и сумерек у ноября
Мы просим
Чтобы вышли наружу вода и земля
Мы носим для них
Землю и воду
Мы их кормим
А потом переливаем в глубокую пойму
До самого сна
До последнего снегиря

Наш город находится где-то
Ниже земли, ещё ниже воды
Мы сами его не всегда видим
Он не всегда нам показывается
И только в ноябре
Когда деревья и воздух
Уже ничего от себя не скрывают
Когда они проясняются до последнего слова
До корня
Мы можем видеть наш город
На протяжении всего неба

 

***

У меня дома растут цветы.
Они живут наполовину в земле.
Они оставляют свои следы
На подоконнике и на столе.

Когда ухожу из дома я,
Они выходят из тесных горшков,
И под ногами у них земля
Крошится от корневых шагов.

Я не ругаю: пускай идут,
Куда их слепые корни ведут,
Куда они сами не знают, зачем, –
На ощупь, напрасно, без почвы совсем.

 

***

В пруду утонуло всё:
Время, завод, провода.
И даже лицо моё.
И даже сама вода.

И я смотрю, как растёт
У берега рамка льда.
Скоро вода умрёт,
Ляжет на дно пруда.

В лунку заглянешь: одно
Чёрное молоко.
Так хорошо и темно,
Страшно и глубоко.