Максим Палкин. Оказалось, что детство – старая игра

Чем это интересно

Как я понимаю, в этой подборке мы застаем Максима в переломный момент: с одной стороны, он хочет записать впечатления от своего, еще не забытого детства,так сказать, по свежим следам описать, как он хотел поиграть в компьютерную стрелялку с кровью, как отец смотрел по телевидению хоккей. С другой стороны, в поле его интересов попадают и приметы «большой» поэзии — Рим, Карфаген, Цицерон, боги. Его лирический герой не прочь вернуться и в прошлый век, «быть светом фонаря у ночи принимая роды». В некоторых стихах эти два разнонаправленных процесса совпадают. В общем, получилась краткая автобиография поэта, подводящего предварительные итоги и выбирающего ориентиры для дальнейшего наступления.

Информация об авторе

Максим родился в Череповце. В 2020 году поступил в Литературный институт им. А.М. Горького. Поэт, участник ряда литературных вечеров и фестивалей. Сотрудничает со многими современными музыкальными исполнителями. Живёт в Москве.


* * *

я маленький сижу смотрю
как старший брат на сайте
знакомство что-то точка ру
знакомится с носатой

дветыщи пятый. за окном
снежок и вечер. ветер.
сейчас мой брат свернёт окно
и выставит за двери...

а мне бы часик поиграть
в кубы в стрелялку с кровью
но там вот-вот мой взрослый брат
займётся вирт любовью.

я выйду хмурый в тёмный двор
родителей с работы
дождусь — у папы буквы В ОР
а цифер не припомню.


* * *

Бегу домой играть в компьютер —
дубасит рэп, я класс шестой.
И жизнь проста, как бутер,
да, бутер с колбасой.

Ну, пацаны, let's go! Все в Скайпе.
Экран мерцает как звезда.
Мы мочим монстров, Катя,
тебя в обиду я не дам!..

Все выросли, а жизнь осталась —
сидит-стреляет до утра.
Я так и знал, как оказалось,
что детство — старая игра.

О, Катя! о той страсти острой
не знал никто из всех ребят.
Ты веришь, что от монстров
я защищал тебя?


* * *

Стоило вспомнить тебя,
если он дома один, —
тут же, себя теребя,
мальчик рукою водил.

Девочка, это была,
это, надеюсь, и есть,
тихая форма любви,
чистая нежность и страсть.

Богом вставал он, когда
видел тебя не во снах...

Чувства любви и стыда
в красных горели ушах.


* * *

А когда отец включал хоккей,
я садился болеть за команду слабых.
Она продует, болей не болей,
на две-три шайбы.

Уэйн Гретцки сказал, что надо бежать
туда, где эта шайба будет.
Опасный момент и тысяча шайб
выбивается в люди.


Адам и Ева

взяли закладку в касание
возле сарая
деточка, нас ждёт свидание
с дьяволом рая

прыгнули в тэху с обочины
всё, скоро выдох
да ты не парься всё схвачено,
хачик не выдаст.

Это ведь небо практически,
космос подвальный —
это нам рай синтетический,
ад натуральный.

Что же, не всё забывается —
только проходит,
мало ли что не сбывается.
Многое, вроде.


* * *

Был одноклассник такой у меня — Форманюк,
и интересной была у него форма ног.
Вместо уроков он сальто крутил — и каюк:
выкрутив крюк, он упал и сломал позвонок.

В общем, с трудом он окончил 9Б класс,
но он был счастлив — Вадим Форманюк — потому,
что прикупили ему тонированный таз,
и смог на шару в шарагу попасть, в ПТУ.

Виделись мы очень мало с тех пор, по газам...
Если не раз. Да и то, может быть, это сон.
Он улыбнулся, поржал, улыбнулся, сказал:
«Эт вот — вот так вот... Ну, значит... Максон, то да сё...»

Таз он разбил или продал — не помню уже,
может — не то и не то. Может крутит он крюк,
где-нибудь, пары забыв — дрифтит у гаражей.
Счастья тебе, одноклассник родной, Форманюк.


* * *

и надо б что-нибудь сказать
про актуальное сегодня
но поднимаю вверх глаза
а там луна что мне угодней
всех дел насущных дел людских
и я как будто в прошлом веке
все дальше дальше там где стих
не осмысляет человека.
природу олицетворять?
зачем? уж лучше оприродить
себя: быть светом фонаря
у ночи принимая роды.
бессмысленно существовать
не по людски а по природски
и быть описанным в словах
вещественным поэтом Бродским.



* * *

Первый в Риме — это первый в мире,
Карфаген распался на крахмал.
Дважды два — уже четыре,
пленный грек всё это доказал.

Подбирает Цицерон дотошно
слово, во спасение всего.
Но остаться может только то, что
не нуждается в спасении его:

площадь неба, колесо заката
и курсивы кучерявых облаков.
Что сенату надо? Сам сенат не надо.
Разлетайся на обломки слов.

Господь бог, точнее — господь боги
репу чешут, чешую грызут.
Вы умрёте, боги, от христовой тоги —
в одиночку крест у нас несут.