Марина Марьяшина. Я загадаю дерево и сына

Чем это интересно

 

В поэзии Марины Марьяшиной нетрудно разглядеть минорную балладу и фольклорный мотив за вроде бы современным индустриальным пространством, куда попадает с периферии ищущая себя и других героиня. Подобно Парсифалю в заколдованном лесу с чудищами, она борется с Молохом большого города, с персонифицированными антагонистами и даже с мистическими существами. Классическая невстреча дополняется поздней горькой любовью к малой родине. Интонация вечного возвращения, распавшейся и реконструируемой мечты вырастает в настоящую симфонию, разноголосый плач зрелости по собственному прообразу.

 

Справка об авторе

 

Марина Марьяшина – поэт, прозаик, критик. Главный редактор литературного журнала «Альдебаран», член СПР. Родилась в городе Муравленко, ЯНАО. Окончила Литературный институт имени А.М. Горького. Победитель IX Всероссийского конкурса молодых поэтов «Зелёный листок» (2025), финалист премии «Лицей» (2025). Печаталась в журналах «Знамя», «Дон», «День и ночь», «Формаслов» и др. Есть книга стихов «Помимо зрения» – Москва, Издательство СТиХИ, 2024. Живёт в Москве.

 

 

***

 

Жара стоит, а пух летит, летит,

и мы летим, лежим, летим и таем,

как будто вечность, взятая в кредит,

растянута над Пресней и Китаем.

 

Пушистые, в овечьих завитках,

летят в кровать несбывшиеся дети.

Зашторь окно, держи себя в руках,

там за кустами ходит кто-то третий:

 

он в сон мой смотрит кротко по ночам,

весь в кровном иле, в пухе тополином,

и шепчет, мол, без ласки одичал,

и просится на ру́ки вязкой глиной,

 

и в солнечном пятне лежит в углу,

подсвечивая надобность уборки.

Совсем ещё ни ме и ни гу-гу,

как этот стих, бесплотный и убогий.

 

Но будет вечер, пруд под плеском ив.

Мы выберем скамейку, где не сыро,

и, белый пух сквозь пальцы пропустив,

я загадаю дерево и сына.

 

***

 

Если я с тобой останусь, может

заживу, и выскользнет из рук

тишина, как перочинный ножик,

до костяшек сжатая, и вдруг

ритм сердца, отдолбив коленца,

распрямится, заново стуча.

Разреши мне вволю отогреться,

дай поспать до первого луча.

Пусть же никуда не будет надо,

и последний стих не будет спет.

За решеткой умершего сада

сонное окно глядит на свет,

где как будто жизнь на самом деле,

и семейство, полное забот.

Это уместить в порожнем теле,

пронести, не выскользнув за борт,

ибо искус есть, и я не скрою,

что не удержаться здесь одной.

Предосенний парк исходит кровью

на траву, обритую под ноль.

 

 

***

 

проведи меня садом

электрическим током

в захолустии самом

стану света истоком

стану лампочкой желтой

мошкаринной ловушкой

не стрелецкою жёнкой

а царевной-лягушкой

вот и кожа слетает

и сверкают чешуйки

за окном уж светает

и тепло от буржуйки

но спасибо что кожу

поберёг лягушачью

и теперь я похоже

по себе не заплачу

не свинчу за три моря

в тридевятое царство

и больное дрянное

позабуду пацанство

стану круглое что-то

желтый свет на веранде

невесомая штора

мать в цветастом халате

 

 

***

не останется абриса плеч, не останется взгляда,

из оптической птички летит синеватый цветок

нас проспекты, пропев, позабудут, просмотрят предвзято,

это будет итог, бесконечного света глоток

 

и на будущей стройке в строительной люльке покатит

на лебяжьих лебёдках до неба огромный прораб,

и откуда-то сверху, откуда и взгляда не хватит,

будет синяя линза вращаться пора бы, пора б

 

это всё полюбить, даже если нам горести мнятся,

и спасибо сказать, потому что выносит ещё

этот грустный эфир бессловесное мудрое мясо,

чтобы кто-то хороший нам голову клал на плечо

 

просто добрый строитель возвёл здесь промзоны и скверы,

и на Пушкинской площади памятник с птичьим лицом,

чтоб красивые люди, пришельцы из пиксельной эры,

постояли вот здесь и прошли, как навязчивый сон.

 

 

***

 

Надо бы сменить аккумулятор,

на морозе сел он за полдня.

Мы теперь с тобой навечно рядом,

но прости, пожалуйста, меня,

 

что к тебе дошла уже не целой,

с батарейкой битой, севшей в ноль,

бледная, под стать люминесцентной

лампочке, горящей надо мной.

 

Это осень выдалась холодной,

окна на дорогу, не во двор.

Я стою расколотой колодой

и в руках раскольничий топор.

 

Поправляю ворот горловины.

застегнёшь его, пригладишь мех,

засмеёшься: сложим половины,

значит, выйдет целый человек.

 

 

***

 

Вспомнилось, а может и приснилось:

душный май, девятый, что ли, класс.

Чьи бычки, преодолев брезгливость,

мы с дружками скурим в первый раз?

 

Все, кто был там, после возмужали,

Кто-то спился, робким быв сперва.

Мы стоим в полях за гаражами

сорная и чахлая трава.

 

Кто-то обзавёлся домом, садом,

Кто-то, прошептав «огонь на мы»,

прошлогодним выпал снегопадом,

и глядит с нездешней стороны.

 

А пока цветёт на огородах

желтым дрянь, как в Рыжего стихах,

Тьма ползёт за дальний околоток

И не называется никак.