Одиссей Шаблахов. Мне хочется совсем иной развязки…

Чем это интересно

Поэтика Одиссея Шаблахова интересна сочетание усложненных, по-своему монументальных классических форм с повседневной «прозой» городской и частной жизни. В этом сочетании есть эффект эстетизации минутного, чувственно данного: «занозистых перил», «ветром вывернутого зонта», «горячего асфальта». И никакой тут иной большой мысли подчеркнуто нет, что подчеркивает и сам автор: «ничего от жизни мне не надо, /  кроме незаслуженных чудес». Получается почти антологическая поэзия – и поэзия, отметим, как-то участвует в появлении упомянутых чудес.

Справка об авторе

Одиссей Александрович Шаблахов, родился в Москве в 1984 году. В 2006 году окончил Литературный институт (семинар поэзии О. А. Николаевой). Работает редактором-корректором. Стихи были напечатаны в журналах «Гвидеон» (2015), «Урал» (2016), «Знамя» (2017), «День и ночь» (2020). Живет в Москве.

*  *  *

Меняют трубы, и бульвар разрыт,
и как заворожённая стоит
вода в траншее,
и сохнут пешеходные мостки —
на старом фоне новые мазки,
ещё свежея
нестроганой сосновою доской...
Занозистых перил не трожь рукой
и над канавой
не медли, как когда-то над Невой,
ища пятак и осязая свой
карман дырявый.

Всё это — ни за грош и навсегда,
и взгляд монетой падает туда,
куда улечься
придётся точно так же, как трубе,
но чем досрочно плакать по себе,
спеши развлечься:
с Рождественского на Цветной сверни,
где столп Александрийскому сродни
и тень аллеи,
и маленькая жертва рандеву
в глаза твои — как денежка в Неву,
лицом светлея…

*  *  *

Ходили за водою, холодной до ангин, —

и вновь в ведро пустое струился звук один,

когда с нажимом трудным на погнутый рычаг

вода ползла по трубам, вздыхая и ворча,

гнала наружу воздух, да только ни фига —

не отпускал подросток тугого рычага...

Спасаться той водою в невыразимый зной,

целуясь со струёю и кромкою стальной

по очереди, — это казалось мне тогда

глубоким смыслом лета... Подумаешь — вода,

но сколько жизни было в неловком том глотке

для мерившихся силой на трудном рычаге!

*  *  *

Трамвайные пути в сосновых берегах —
застывшие ручьи, что щедро золотимы
дежурным светом фар, и лучше, чем в стихах,
рифмуются в пути вагоны-побратимы...
Твой восхищённый взгляд — ещё куда ни шло,
но жертвы не нужны внимательной богине,
привыкшей наблюдать сквозь сложное стекло
за жизнью смертных с их порывами благими.

Нет, не конец пути, но разворотный круг,
рассыпчатый звонок, звучащий грубовато...
Так опытный пейзаж включается в игру
с наивными людьми, спешащими куда-то, —
и среди сосен по-над стынущим прудом
технической воды, что охлаждает взгляды,
проносится трамвай, уверенно ведом,
звуча как эталон лирической баллады.

Как ни ритмичен, в целом этот стиль
устаревал, пока душа взрослела,
но что-то не даёт списать его в утиль...
И так участливо подкатывает слева
любимая система многих единиц,
когда одна другую вечно за нос водит!
Но обе заодно — и на подъём, и вниз —
и слишком связаны, чтоб думать о разводе.

*  *  *

Июльским зноем остеклован двор,
асфальт горяч, и впечатленья вязки:
расплав течёт и не находит форм,
мне хочется совсем иной развязки...

Когда бы на кирпичные цеха,
на двор, где чахнут тополя и липы,
прохладный вечер глянул свысока,
как олимпиец с высоты Олимпа!

Потом закату выпустил бы кровь,
окрасив алтари покатых кровель,
и мрак, дворы наполнив до краёв,
всё медлил, медлил с чердаками вровень...

Как в омут, сигануть бы в этот мрак
из проходной, чтоб боги увидали:
стал человек светлее, чем светляк,
свободен от тоски об идеале!

*  *  *

Не сломался, лишь слегка погнулся
крепким ветром вывернутый зонт —
он ещё послужит, не волнуйся,
даже долго, если повезёт.

Кроет ливень улицу пустую,
моет двор закрытого завода —
так бы вымыть память подчистую,
будто и не знал я никого там...

Звук дождя торжественен и сладок,
в главном одинаков там и здесь:
ничего от жизни мне не надо,
кроме незаслуженных чудес!

Выйти из подольского подъезда
к петербургским улицам весенним,
в сердце место и под солнцем место
объяснить отчаянным везеньем...