Ольга Андреева. Ненужная миру краснеет калина

Чем это интересно

 

Голос Ольги Андреевой как бы настраивается на Другого, озвучивает его, растворяется в нем, упивается этим растворением. Лирический субъект как бы разыгрывает, испытывает на себе какую-то форму жизни с чужого плеча, и по настоящему ее проживает. Поэтическая речь эмоциональна, ей свойственен лирический порыв, едва укладывающийся в ритмы, В этой поэзии есть и подчеркнутая наивность испытателя заданной реальности и прозрение в ней символических начал. Нужно также сказать, что значительную часть предлагаемой подборки составляют стихи памяти ростовского поэта Александра Соболева (1952 – 2023), публикации которого выходили в Prosodia.

 

 

Справка об авторе

 

Ольга Юрьевна Андреева родилась в городе Николаеве, Украина. Окончила Днепропетровский институт транспортного строительства, занималась проектированием дорог и мостов. Автор книги прозы и девяти поэтических сборников, среди которых «Эволюция ветра» (Ростов-на-Дону, 2003), «На глобусе Ростова» (Таганрог, 2016), «На птичьих правах» (СПб, 2018), «Канун второго всадника» (Таганрог, 2024). Публиковалась в разных литературных журналах: «Prosodia», «Дегуста», «Дети Ра», «Интерпоэзия», «Зинзивер», «Крещатик», «Нева», «Новая Юность», «Новый мир», «Новый Журнал», «Плавучий мост», «Textura», «Формаслов», «Южное сияние», «Эмигрантская лира». Диплом конкурса «Русский Гофман» (2019, 2020), диплом премии «Антоновка 40+» в номинации «Критика» (2020), два диплома Волошинского конкурса (2024). Живет в Ростове-на-Дону.

 

 

***

Сосульки – чтоб сосать

и кашки – чтобы кушать.

Из мальвы получается мальвина.

Всё в детской голове

понятно и послушно

невысказанной истине единой.

А у порога ждёт

машина Запорожец,

в предчувствии чудес

дрожит крыло крыльца.

Но нет, не улетишь –

дом заземлён надёжно:

носочки – чтоб носить,

сосульки – чтоб сосать.

 

***

А что тебе – ты луч,

прорвался между туч,

сияешь и молчишь

с прощающей улыбкой,

нас, видящих в ночи,

непросто разлучить,

боли во мне, звучи

неутолимой скрипкой.

 

Запутался в листве,

скользнул по голове,

сбежал по срезу крыш,

в меня уткнулся слепо.

Твой профиль на стене –

для Бога мёртвых нет –

пульсирующий свет

поток подбросил в небо.

 

Я знаю, у тебя

границы на замке,

как дверь в забытый храм –

не встать пред аналоем,

не взмыть, беду дробя,

как прежде, налегке,

пять чувств измяты в хлам,

но главное – шестое.

 

Ты помнишь ту форель?

А перед ней – апрель,

живой плюсквамперфект

паролей-слов-событий,

когда пора придёт –

их них составлю код –

избегнуть картотек

и встретиться, и сбыться.

 

Но – всё уже сбылось,

и не развоплотить,

гештальт уже закрыт

и неизбежна встреча,

я через шесть полос

бегу – а ты свети,

я обо всём спрошу,

за всё тогда отвечу.

 

 

***

Я прочту дагестанский ковёр как стихи символиста.

Вот мужчины, вот овцы, а здесь медальоном – вода.

Чтобы спать, чтоб любить, чтобы выжить и чтобы молиться –

три ковра, где кинжалы скрестились, иначе – беда,

 

многомерное небо уже никого не утешит,

видишь, овцы прижались друг к другу в несметных слоях?

Древо жизни ветвится в бесчисленных схемах плетений,

изобилие мирной земли обещает сумах*.

 

все моря серебрятся, как низкий просоленный Каспий,

аскетичным орнаментом тянется Шёлковый путь

и выводит по памяти сеть прорезных аппликаций –

на грядущее можно сквозь эти меандры взглянуть.

 

Попрошу у судьбы шерстяной и растительной пряжи,

зверобой, барбарис и душицу толку до утра,

многоцветьем ореховой кожи узоры прокрашу

и увижу дракона в ступенчатом ритме ковра.

 

Водяным перемирием этот сюжет и не пахнет.

Выше в горы уйти, не глядеть и не знать ничего.

Я читаю ковёр, я в сундук убираю папаху,

предсказанье сбылось, как в тринадцатой строчке его.

 

* сумах – дагестанский ковер, с изнанки которого оставляют

неостриженные нити для мягкости, тепла и звукоизоляции

 

***

в такую осень хочется в музеи

стать зрением и слухом и прозрачно

вязь кружевную заносить в блокноты

не исказив её первоисточник

пока никто не видит я глазею

вдоль русел рек неназванных невзрачных

и чередую стадию полёта

с компрессией на хрупкий позвоночник

 

беги не стой беги и жди потоков

тогда взлетишь и даже не заметишь

отчаянно кричащих сентябринок

туман над Доном возвращает в море

в затянутость античных диалогов

в мир иллюзорный тонкий многомерный

и к зеленце абхазских мандаринов

в музеях рынков у чужих подворий

 

чем раньше встанешь тем добрее утро

а я обычно по утрам решаю

чего сегодня буду я бояться –

сиреневых ворон на голых ветках?

какой из снов во мне посеял ужас

какого опрометчивого шага

мне не позволят ни крылатки вязов

ни чёрных слёз черёмух рикошеты?

 

 

***

Ангел мой, а ты бы мог – пошагово –
как мне быть с собой и с этой осенью,
мир ещё прекрасен – по инерции
в нём так много сверх необходимого,
вон летят весёлыми ватагами
с клёнов осьминоги-осьминосики,
с ветками оставшимися в терцию
буду сладострастно деградировать.

Не смешно, но и неудивительно
маски-шоу наше невесёлое,
поиск – от Платона к Аристотелю –
в аквапарке юрского периода.
…Эдельвейс – цветок, а не дивизия –
бледный и пушистый, цвета олова.
Знаешь, я фанат силлаботоники
с нервными её перифериями.

 

 

Тоска по Кавказу

 

Хычин, тузлук, лагманы и шурпа,

айран и сыр, и новые хычины…

И что ни утро – новая тропа

не требует мотива и причины –

идёшь, глядишь, так надо, это рай,

в нём так живут, без цели и без боли,

и в тонкое стекло душистый чай

вливают, и зверьё живёт на воле.

 

У стен старинной крепости трава,

пасутся овцы на зелёном взгорье,

а ниже – гладь воды и острова –

вершины гор, торчащие из моря.

 

День взвешен – и пронзительно-нелеп,

обнять бы и утешить эту птицу

с усердьем детским… Только то и хлеб,

чем можно на привале причаститься,

не просто пообедать. Здесь полёт

орлов следили, возраст уважали…

На камне трёхлинейный переплёт –

вот так и надо издавать скрижали.

 

 

***

Мы выйдем в селении Красная Воля –

но воли, ломающей судьбы, не встретим,

пройдём по тропинке овсяное поле,

а дальше – каньон и камлание света –

легко, человечно, божественно-пусто,

но птицы смеются до звона и хруста.

 

Ненужная миру краснеет калина,

чернеет и сыплется – так и со словом:

повем ли кому?

Лес готовится к школе.

 

…Мы выйдем в селении Красная Воля…