Цитата на случай: "Ждем тебя, ждем тебя, принц заколдованный / Песнями птичек". М.И. Цветаева

Владимир Гандельсман: три мгновенья в парке

Prosodia знакомит читателя с подборкой новых стихотворений, пожалуй, лучшего лирического поэта, пишущего на русском языке.
Портрет Владимира Гандельсмана | Просодия

Фото Германа Власова 

Чем интересно
В фигуре Владимира Гандельсмана много парадоксального. В силу своего лиризма он кажется поэтом элегическим, но героя, за переживаниями которого мы следим, в этой поэзии нет. В силу сохранения детской изумлённости перед жизнью он кажется поэтом идиллическим, но за границей идиллии у него таится кошмар неподлинности. Трудно увидеть его новаторство в ситуации, когда есть все формальные данные, чтобы считать его поэтом традиционным. Это потому, что новаторством у нас чаще считается попытка с традицией порвать, а не новаторски с нею работать – и вот во втором смысле Гандельсман безусловный новатор. 


Справка о поэте
Владимир Аркадьевич Гандельсман родился в Ленинграде. Закончил Ленинградский электротехнический институт. Работал инженером, сторожем, кочегаром, гидом, грузчиком в салоне красоты на Невском. С 1990 года в США, преподавал в Вассаровском колледже русский язык; продолжает заниматься преподаванием русского и литературы.
Публикует стихи с 1990 года. Лауреат премии «Liberty» 2008 года. Лауреат «Русской премии» 2008 года. В 2011 году за книгу «Ода одуванчику» удостоен премии «Московский счёт». Лауреат премии «Anthologia» 2012 года. 

***

       Спящей ночи трепетанье…
                А. Пушкин

Вой ветра или чей-то плач?
Я подошёл к ограде –
в саду безмолвно стыла ночь,
и вcё затихло вроде.
Сверкнул светильник из-за туч
и тоже стих бесследно.
О чём ты, стих, заводишь речь?
О ком ты? Здесь безлюдно.
В ночной квартире я один.
Один. Чего ты хочешь?
Угомонись. Средь этих стен
ведь только ты и хнычешь.
Как поводырь, меня провёл…
Провёл? Но я не слеп и
я не был там, где ветер выл,
и не слыхал ни всхлипа.
И я не рад тебе, не рад,
как если б ты постылым
мотивом мне пророчил труд,
который не по силам.


Хюртгенвальд*


Фосфор падает белый.
Вспыхивает. Забыть
запах плоти горелой?
Легче себя убить.
Нечем Бирнамскому крыть
на оледенелой.

Хладная мгла. Темно.
Дантову нечем крыть.
Гиблое? Вот оно:
оледенелую рыть.
Немца ли, своего убить –
мне всё равно.

Рою окопы.
Слабоумного смех.
Окоченевшие тропы.
Рейн вдали или Рейх?
Что строчишь, пустобрёх?
Это не тропы – трупы.

Унтер из Гаммельна 
капсюльную берёт свирель,
и оттуда не до, ми, ля,
а шрапнель.
А-а-ахен! – падает ель
ухом к тебе, земля.

Он ни брат, ни сват,
ни аэд, ни скальд –
зазывает в зелёный ад,
в Хюртгенвальд. 
А-а-ахен! – пойдёт на базальт
кость твоя, солдат.

Вот истлевшая шкура.
Ног ли останки, рук…
Эта литература –
литератраур, друг.
Все полегли, каюк.
А уцелел – значит, сдуру.

Кто под хладною мглой
мчится, и с ним
сын ещё молодой,
кем он гоним,
что случится с родным
под сигнальной звездой?


* Речь идёт о тяжелейшем для американской армии сражении за лес Хюртген зимой 1944 года. В стихотворении упоминаются Бирнамский лес («Макбет»), лес Данте («…я очутился в сумрачном лесу»), а также гётевский из «Лесного царя».


***


Ты узор, нерукотворно вышитый,
жизни бережно осиль.
Видишь, как слетает с крыши той,
вьётся пыль

снежная, покуда не рассеется,
в чистокровном воздухе висит,
тянется, и светится, и веется,
как дымит

во дворе котельная и, стало быть,
как на белом – гаревый налёт,
как умеет косо ломом скалывать
вратник лёд?

Пристально во всё вживись:
в перекличку огненную фар, в
бег служивого – как, съёжившись,
дышит в шарф.

Несказанное лови, бесшумное.
Я в разрыв проникну временной
и, пока не выдворен, вдышу моё
в то, что мной

станет после жизни, и с удвоенной 
силой ты увидишь вдалеке
гаснущий мой вечер, упокоенный
здесь, в строке.


Три мгновения в парке


1

Я прикоснулся взглядом только
к ольхе, листочками летящей
и вспыхивающей настолько
прицельно, что почти слепящей,
и вдруг услышал в отдалении
сухой сосны сердцебиение,
и двинулся на отсвет медный,
как родственник и рыцарь бедный.
Там света праздничные зёрна
землёю стали, перемелены
дотла, и ветви были медленны,
и вглубь сосна росла покорно.

2

Мысль, как жемчуг, нанизывай, 
чтоб сияла своей белизной, 
молча, молча, без низменной 
задушевности разливной.
Помнишь, в точке небесной
перед тем, как погаснуть, притих
взгляд подруги, прозрачной бездной
отгороженный от живых?
Как цветок, это облако сорвано,
но горит на рассвете в лучах.
Миг – всё в белое собрано.
Не гаси его в смертных речах.

3

Парочка – мимо. Она говорит: «Что-то зябну я». 
Солнце за крышу двора закатилось монетного. 
Вдох. Осознание внутрь-себя-вдоха внезапное. 
Хватишься – нет его.

Как впечатлённость в живое и долгое выпросить
право на поднятый всеми ресницами занавес,
если бессилен прочесть и тем более выразить
эту светайнопись? 

Просто восславь переливчато-зыбкое, краткое
небо – под ним ничего нерождённого
нет и пустого – и радуйся появленью украдкою
слова подённого.

Просто пройди, как прошли эти двое, в далёкое,
чистое и безраздельное, в праздном радении
не оглянувшись продлить любопытство двуокое.
Хватишься – где они?


По пути


И спросил себя в печали я:
«Ты куда, бродяга, далее?
Раз, два, три, четыре, пять,
я иду тебя искать».
От ДК, что Крупской имени,
шёл я, день темнел, а именно:
день заболевал сыпным
снегом сонным и слепым.
Тифо-тихо, но всё более
становясь душой весёлее,
с днём померкнувшим вразброд
шёл я задом наперёд.
Шёл, и шёл, и вдруг, овеянный
шёлком музыки, содеянный
ею, я нашёл себя,
сущность жизни полюбя.
И сказал, очнувшись в склепе я
своего великолепия:
«Всем со мною по пути,
кому некуда идти».



Читать по теме:

#Стихи
Влада Баронец. Зачем они придумали балкон

Prosodia впервые публикует стихи Влады Баронец. Поэт ищет и находит в обыкновенном и чудеса ожившего мира, и кошмары застывших людей.

#Стихи
Сергей Золотарёв. В поисках солнечного фугаса

Prosodia публикует подборку новых стихотворений Сергея Золотарева – поэта, который мыслит яркими сюрреалистическими вспышками.