Владимир Козлов. Остывший чай изгнанья

24 августа исполнилось ровно полгода с начала специальной военной операции на Украине. Prosodia отмечает эту дату большим стихотворением Владимира Козлова, сотканным из голосов вынужденных переселенцев из Мариуполя, поток которых через пункт пропуска Весело-Воскресенка начался в начале марта и не ослабевал следующие месяцы.

Козлов Владимир

Владимир Козлов. Остывший чай изгнанья

          По информации пограничного управления ФСБ по Ростовской   области, за прошедшие сутки границу России пересекли  более 14,5 тыс. вынужденных переселенцев из Украины.
                                                                         Из новостей 6 апреля 2022

          Геолокация: таможенный пост МАПП Весело-Воскресенка,   Ростовская область

Всего семьдесят вёрст за семь дней,
и два дня двести метров стоять.
Как ходили мы по земле, по ней,
как сто дней назад, не гулять.
Дети, поскольку хотят есть,
спят в немыслимых позах, хоть так.
Чугун-голова и в глазах резь.
Зуд и голод сильнее, чем страх.
      Отупенье от страха, его предел
      был все же раньше, теперь
      от нечего делать с фрагментами тел
      фото листать, отчуждение от потерь,
      всяких потерь, чёрные стены вот,
      это мой дом, выгоревшие изнутри,
      где-то тут был велосипед, кот,
      он убежал или там, посмотри?
Я не сплю - лишь закрываю глаза.
А потом открываю и снова не сплю.
Благодарить бы бога, что я уже за
пределами, но не благодарю.
Все, что я видел, мне не
рекомендуют ввозить с собой,
это не нужно в этой стране,
потому что очень нужно в другой.
      На нейтральной зоне движенья нет.
      Нейтральная зона битком.
      Там кто этот покинул свет,
      но ещё не принят на том.
      Бесконечный, не ощутимый почти
      путь между двумя КПП
      в виде стояния на пути
      в побитой нежизнью толпе.
Надо вылезти из автобуса сил.
Говорят, подходил волонтёр,
про горячее говорил,
от головы только чай и топор.
Хорошо хоть, что ветер свеж,
то б я дал новой стране угля,
потому что я не менял одеж
с двадцать пятого февраля.
      У волонтёра есть телефон
      с симкой другой страны.
      Первый звонок - это страшный сон
      после слов «Да живые мы».
      Кто приехал последнее отдавать,
      кто приехал симками торговать,
      кто приехал отдать себе долг,
      чтоб голос внутри приумолк.
Ты выносишь поднос с едой,
и они все идут на тебя,
будто нечто ведет их в бой
менее человечное, чем судьба.
В верхней одежде, не в силах унять
дрожь протянутых не своих
рук, равно как неспособный стоять,
в очереди, ибо несмирен, нетих.
      Всего один выстрел в многоквартирный дом -
      и нет двух квартир, двух семей...
      Ужас ещё не дошёл, и он
      лучше бы не доходил.
      Чай хорош, если помнить, что
      пили в подвале, в пути.
      Если бы всё не стало ничто,
      не было б благодарности.
Лица добрые-добрые - оттого
что все это кончится через час,
смену подхватит кто-то другой,
разливать остывший горячий чай,
перемещаться с подносом туда-сюда,
чистый и состоятельный человек
причащается неквалифицированного труда,
обслуживая бездомных, калек.
      Как много для счастья вынь да положь
      было нужно, я был неправ.
      Теперь, когда чешутся ложь и вошь,
      когда нет ни жилища, ни прав,
      когда на вопрос лучше не отвечай
      и о будущем промолчи,
      я пью этот сладкий горячий чай
      и счастлив почти, почти.
Раз имел детей, значит был не готов,
раз мне жалко тебя, нет сил,
значит не очень-то верилось в путь Христов,
только раз я в жизни просил –
автоматчика, чтоб подождал,
я все сделаю, он же мал,
«Что, хочешь жить?» - выдавила борода,
и так стало стыдно, что да.
      Помнится вкус ствола на зубах,
      что мы были готовы в рабы.
      Нам не гречку и не с похлебкой бак -
      обещали селить в гробы.
      А у них тут разметка и фонари
      вдоль дороги, ведущей в тупик.
      А у них тут процессы внутри,
      кабинет никогда не спит.
Что сказать о нежизни? снаряды летят,
не спрашивая у солдат,
весь ли там положить ряд
или избранных наугад.
И осколки не очень высокоточны,
и взрывная волна полёт
продолжает, рвёт нервы страны,
выгоняет на холод народ.
      Наши власти своих врагов
      любят больше, чем нас.
      Стоит начать с трусов и носков
      новую жизнь сейчас.
      Вроде стране моей надо сломить хребет.
      Я не знаю, зачем приходить в себя.
      Я всего и хотела-то счастья себе
      и чтоб полная, с кошкой, семья.
Нет, величие замысла не дошло,
но доходит вина, вина,
я же знал, что спектакль грошов,
научился не видеть говна.
А теперь, когда сам оно,
у меня есть намеренье жить,
пригубить когда-то вино,
в чьи-то ножны свой меч вложить.
      Я ответственен за геноцид, нацизм,
      за то, что у авторитетов двоих
      перетереть не сложилось за жизнь,
      за мою, например, остальных.
      Как же тут отличать своих?
      По добрым глазам? Это шанс
      слабым не просто надеяться, а
      ожидать для себя всего.
Чтобы я выбрало вертикаль -
не уговорами, а свинцом.
Вместо учебника выбран шквал,
потому что в учебнике не о том.
Не подсказывайте! Я – сам! -
и пугается волонтёр,
что он что-то не то сказал, -
только сам я уже не допёр.
      Я-то знаю, что я таких,
      каким предстаю сейчас,
      отставлял в неизменных зонах слепых –
      слишком грустно их замечать.
      А я не привык слишком долго грустить,
      и теперь все, что должен, грущу.
      Мертвые, постарайтесь простить,
      что только и смог, что прикрыть
      ветошью, я еще вас навещу.
Обыватели не отмечены на
картах с обеих сторон,
потому взрывная волна
максимальный несёт им урон.
Только мы непривычны бежать,
и бежим все равно, что ползем,
а остановимся и приступим рожать,
чтоб быстрее вернуть чернозем.
      А военные мирным опять
      наваляли не сесть, ни встать.
      За унижения годы достойная месть,
      когда не боялся никто их здесь.
      Молодцы, доказали вояки, что
      и былинка всех нас перебьёт.
      Кто б тут не важничал, но никто
      не контролирует бесов с дубьём.
Говорят, привыкает душа
к преступленьям для общих благ,
благоговеет якобы, чуть дыша,
государственный видя масштаб.
Поскорей бы открылось уже.
А пока лишь горячий чай
растекается по душе,
чтобы снова была горяча.
      Впереди большая страна,
      между тюрьмой и сумой
      лучший выбор все же сума;
      это всё, говорят, не со мной.
      Однообразие исков к судьбе,
      неисключительность ранних седин
      сообщают, что я в толпе
      был потерян, но не один.

Prosodia.ru — некоммерческий просветительский проект. Если вам нравится то, что мы делаем, поддержите нас пожертвованием. Все собранные средства идут на создание интересного и актуального контента о поэзии.

Поддержите нас

Читать по теме:

#Новые стихи #Современная поэзия
Дмитрий Аникин. Богатый гость Садко

Prosodia публикует поэтический цикл москвича Дмитрия Аникина о том, как новгородский гусляр-купец Садко схоронил от Москвы вольный русский мир на дне Ильмень-озера. Поэт добивается от былинного сюжета крайне современного звучания. 

#Новые стихи #Современная поэзия
Дарья Горновитова. Под портретом Пушкина

Prosodia публикует большую психоделическую поэтическую вещь Дарьи Горновитовой, поэта и драматурга из Самары. Это монолог своеобразного героя нашего времени – провинциального врача.