Юлия Вшивцева. Ответ внутри пока не нахожу

Чем это интересно

 

В основе этой поэтики — тревожная, избегающая литературности наблюдательность за собой с некоей воображаемой позиции, с которой на самом деле сложно что-либо разглядеть в человеке. И настоящая драматургия этой поэзии — борьба с этим наблюдателем внутри, рождающая представление о том, что любой свет слишком тревожен для трепетного начала внутри человека, которое не боится лишь тогда, когда никто его не видит. А ещё здесь возникает вполне литературная тема — о том, как сложно, каких усилий требует отказ от того, чтобы создавать «болезненный мир» для своего лирического героя. Именно этот отказ предопределяет борьбу с литературностью.

 

Справка об авторе

 

Юлия Вшивцева родилась в посёлке Холм-Жирковский Смоленской области. Магистр филологического факультета Смоленского госуниверситета. Преподаёт в Смоленском педагогическом колледже. Публиковалась в смоленском альманахе «Под часами», журналах «Литеrraтура», «Кольцо А». Участник Форума «Липки». Живёт в Смоленске.

 

 

*

 

В тёмном сквере под фонарем
Незнакомец зажал незнакомку
Я не вижу твой образ в толпе
Потому что я знаю ты дома
Воздух холоден и иногда
Пахнет пиццей опавшей листвой
На асфальте видны капли крови
Прижимаю мобильный в кармане
Я иду к стоматологу это
Не сексуально
Я надела свой в катышках свитер
В голове сочиняю стишок
Онемеет лицо на четыре часа
Онемеет язык на четыре часа
На четыре часа я немая

 

 

*

 

Я в сквере возле колледжа сижу.

Листаю томик Бродского.

Кто я? Какое назначение у меня?

Ответ внутри пока не нахожу.

 

Я слышу только музыку внутри:

Баян (усталый, хриплый), Бах, «Сурок»...

Он был, наверное, очень одинок

В своем неискончаемом «раз — и»,

В своей неискончаемой темноте

И в глухоте своей неискончаемой.

И улыбался медленно, печально

Создатель микромира своего.

 

Простудный кашель дополняет джаз

Родного города, ревут вдали клаксоны.

Становится морозно, но не холодно.

Домой ещё не хочется идти.

Смотрю, как ветер листья вдаль уносит.

Вчера была весна, сегодня — осень.

Так, может, доживём до тридцати,

В попытке что-нибудь приобрести

В медовых одиночества часах.

В попытке усмирить свою тревожность.

И вырастить внутри такую нежность,

Которая когда-нибудь спасёт.

 

 

*

 

Спрячь меня высокая трава

Тень меня накрой дай раствориться

Пусть меня не видит человек

Пусть меня не слышит человек

Пусть я буду маленький невзрачный

Никому не нужный ничего

Никому не должный никогда

Не бывавший в социальных се́тях

Я не рыбка ты меня не съешь

Я трава я камушек я свет

Маленький дрожащий солнца луч

Не ищи меня я не найдусь

 

 

*

 

Я бы хотела родить нам сына.

Назвать его Венедиктом,

любить его больше, чем всё, что создавала до этого дня

рождения —

своего перерождения.

 

Может тогда бы моё лирическое я

Переродилось вслед за моим земным я.

 

Но мы живём на съёмной квартире.

Всё, что есть у нас — синтезатор, фотографии в рамках,

книги,

отсыревшие книги на открытом балконе (ждут своих новых читателей, которым они станут нужны,

как мне на третьем, четвёртом и пятом курсах).

 

Я больше не читаю такие книги.

Я больше не хочу создавать своему лирическому герою болезненный мир.

Я хочу радоваться восходящему солнцу,

плесканию воды, тусклому свету на кухне

во время грозы, боли в ногах после

десяти тысяч непрерывных шагов по городу.

Я больше не курю сигареты, не пью кофе.

Лечу железодефицитную анемию.

Что ещё мне сделать, чтобы создать этот нормальный мир?

Мир, в котором без боли рождаются дети, стихи,

не перегорают лампочки.

 

 

*

 

Серьёзный взгляд, готовый улыбнуться

При столкновении с моим. Так происходит

Всегда, когда ты смотришь слишком долго,

Как будто я есть иллюстрация искусства,

Как будто без меня не существует

Стихов, их авторов, веков литературы:

Серебряный и золотой сольются

В один наш век бессмысленный, недолгий,

Наполненный всеболью, вселюбовью,

Всеотраженьем созданного мира,

В котором происходит слишком много,

А больше ничего не происходит.

Лишь селезень ныряет головою,

Отчаянно вылавливает рыбу,

Лишь чайки, всё равно что оттолкнувшись,

Касаются Днепра своим крылом, и

За берегом нас ждёт такой же берег,

И солнце растворяется в пространстве,

Окрашивая гладь воды и небо

В какой-нибудь не наш любимый цвет.