Александр Радковский: живёт на свете тот, кого надо продать!

Песенка об Иуде и первом снеге

Значит, не так уж плохо, значит, не так уж худо…
Прямо передо мною падает первый снег…
Прямо передо мною тихо идёт Иуда —
Маленький, одинокий, старенький человек.

В мире бывало гаже, в мире бывало хуже…
Снег перемешан с грязью… чавкает… но зато…
Рядом со мной Иуда переступает лужи,
Приподнимая полы драпового пальто.

Белый снежок наивный, белый снежок хороший,
Бедный снежок, зачем ты, как ты сюда проник?
Рядом со мной по лужам чавкают вновь калоши,
Рядом со мной Иуда кутается в воротник.

Падает снег наивный, падает снег субботний,
Падает на деревья, падает на дома…
Вот и исчез Иуда в каменной подворотне.
Вот и опять со светом перемешалась тьма.

Падет снег на крыши… Это же просто чудо…
Падает на деревья… Это же – благодать…
Если на белом свете где-то живёт Иуда,
Значит, живёт на свете
тот,
кого надо
продать!

1981

Чем это интересно

Александр Радковский относится поколению «опаздавших» к оттепели поэтов. Его друг Виктор Каган писал об этом времени так: «Мы встретились в 1964-ом, когда он (Радковский – С.М.) поступил в Педиатрический институт в Ленинграде, где я был на последних курсах. Нам чуть за двадцать, мы разбалованы пришедшейся на юношество оттепелью и ещё не соображаем, что она закончилась, содержание свободы в воздухе уменьшается, а маразм постепенно крепчает. Саша был весь в литературе, мог, зачитавшись на ходу только что выловленным у букиниста Прустом, чудом выскочить из-под машины, вроде и не заметив происшествия».

Вероятно, Радковский мог бы стать героем «второй литературы», но, как сейчас кажется, помешали особенности характера и полное неприятие формальных поисков. Если рифма, то полная. Вероятно, именно рифмовка подружила Радковского с Тарковским. Рассказывают, что Арсений Александрович, когда ему рассказывали о новом поэте, всегда интересовался, «а как он рифмует».

Тарковский пытался помочь младшему товарищу и, как считается, ученику: именно Тарковский пробил публикацию в «Москве» в 1968 году и написал предисловие к книге Радковского «Бузиновая дудка». Видимо, специально для редакторов Тарковский отметил, что хотя стихи Александра Николаевича печальны, но «в основе своей его поэзия оптимистична». Книга так и не была издана.

Тарковский высоко оценивал творчество поэта: «Поэзия Радковского застенчива, ненавязчива, органична. Он не кричит в голос, не поёт, он – говорит, убедительно и вполне откровенно. Поражает его доверчивость относительно читателя. Радковский верит, что читатель – хоть каждый пятый из их числа – отзовётся на его голос.
Я знаю поэзию Радковского в течение не менее двадцати лет и внимательно слежу за её развитием. Выразительность этой поэзии находится в опасности, которую предуготавливает оторванность от читательской аудитории. Между прочим, мне известно, с каким вниманием слушатели благодарно принимают его стихи. Нельзя держать поэта под непроницаемым колпаком слишком долго. Процесс питания поэта миром затормаживается, слабеет, а я верю в то, что поэзия жива триединством: мир – художник – слово. Это триединство нарушается при условии лишения поэта читательской аудитории. Он утрачивает непосредственность общения с миром».

К 1990 году у Радковского не было сборников, только несколько журнальных публикаций: его переводы с грузинского публиковались в «Литературной Грузии» и «Дружбе народов».

Тем не менее, Радковский был известен среди любителей поэзии: так стихотворением «Кто не с нами – против нас…» открывается большая подборка поэта в первом советском неподцензурном альманахе «Граждане ночи. Неизвестная Россия»» (1990 год).

«Кто не с нами – против нас…»
Я — не против и — не с вами.
Различаю горний глас
за житейскими словами.
Над сожженою травой
плещет пламенем осина...
Больше нету ничего:
все — равно, и все — едино.
Для чего искать ответ:
век который? мир который?
Белый, белый, белый свет
над Содомом, над Гоморрой...

1972

Альманах открыл читателям Сопровского, Дидурова, Бунимовича, Иртеньева, ростовскую «заозерную» школу. Радковский не оказался среди граждан ночи, встретивших рассвет. Его первый сборник «Шершавая десть» вышел в 1993 году, и особого внимания  не привлек. Радковскому в 1993 году было пятьдесят. Второй сборник стихов Радковского увидел свет только через десять лет. В 2013 году вышла еще одна книга – «Снежные совы». Кроме того, в 2013 году его переводы вошли в антологию «Зов Алазани: шедевры грузинской поэзии в переводах русских поэтов. В 2021 году, в год смерти Радковского вышел сборник «Стихи. Воспоминания об Арсении Тарковском, Марке Рихтермане»

Сегодня кажется, что поэт, как и опасался Тарковский, так и не нашел своего читателя. В 90-е он казался «начальником почтового вагона» (так называлась его должность), не принявшим перестройку, недовольным переменами в стране и в поэзии.

Пусто место, хоть и свято.
И горька, горька звезда.
Ваше время, бесенята, —
ваше, ваше, господа.

1997

И станем снова
тщете служить.
Калечить слово.
Бояться жить.

1993

«Зачем «О tempora, o mores» —
шептать, а главное — кому?

1998

Наиболее полную и яркую характеристику времени и коллегам можно найти в стихотворении De profundis.

…Выброшен из времени —
вышвырнут пьяной
шпаной из мчащейся электрички.

Очнулся под насыпью. Ночь. Поляна.
В кармане куртки нашарил спички.

Росой подмочены папиросы.
Но мозг работает. Но кости целы.
Звезды раскрываются или розы
надо мною красные?..
Стоп. Пробелы
в памяти... Я жил... когда-то...
на земле украинской в белой хате.
Ни отца, ни матери нет, ни брата.
Только я и бабушка. На закате
все пространство тронуто мягким светом,
мягким, словно бабушкины руки.
Пахнет пылью влажною, очеретом.
Вздохи, всплески, шорохи, перестуки.
Скрипочка сверчковая. Еж протопал.
Бац! Упало яблоко белого налива
с ветки, с подоконника, грузно — у пол.
Только я и бабушка. Всё. Счастливо.

Далее... Что далее?.. Снова в местность,
где ни одного неоскверненного храма?
где слово главное НЕИЗВЕСТНОСТЬ,
и где у гипсовых статуй Хама
стоят на коленях, и где все реки
вспять повернуты, и где разрыта
могила каждая, и где человеки
жужжат в паучьих тенетах быта,
где ввысь не смотрят, а смотрят «кина»
про секс и гангстеров, и где певички
вопят неистово — Ар-ле-кино!
и где из мчащейся электрички
я буду вышвырнут шпаною пьяной?..
...Что ж! Благодарствую за сердечность!
Сверчками стрекочущая поляна.
Бездомность. Звезды. Бездонность. Вечность.

1998

Стихотворение «Песенка об Иуде и первом снеге» написано в 1981 году. Задолго до перестройки. 38-летний Радковский кажется оптимистом, он считает, что мир не безнадежен, если есть Иуда, то должен быть и Христос. Значит, «все не так уж плохо, значит, не так уж худо». Бог не умер. Надо только увидеть его.

В 2001 году найти Бога Радковскому было труднее.

Вениамину Блаженному

Прошла заплаканная собака.
Прошла, роняя слезинки, кошка,
Уткнулся в крылья лицом галчонок.
Стонали камни земных дорог.
И не бывало такого мрака
в июне, в полдень...
Еще немножко,
и все поверят под всхлип речонок,
под вопль деревьев, что умер Бог,

А это просто блаженный мальчик,
покинув землю, прибрел на небо,
сжимая посох одной рукою,
другой — протертый до дыр картуз.
Навек оставлен сырой подвальчик,
где жил он, часто без крошки хлеба,
и где мешали его покою
то плач, то шепот, то ропот Муз.

июнь 2001