Андрей Егунов: вздохи, занимательнейшей, увы, эпохи.

Вот и кончились эти летние услады,
ах, зачем же не вечны вздоры!
Я читал, что увядший листик
загорится золотом в песнопеньи,
так и наши боренья, паренья,
развлеченья, влеченья, волненья
лишь матерьял для стилистик,
как и вялые на заборе афиши -
найдется потом, кто их опишет,
эти ахи да охи, вздохи,
занимательнейшей, увы, эпохи.

1929 год

Чем это интересно

В предисловии к одной из первых посмертных публикаций Егунова(«Часть речи», 1980, Нью-Йорк) поэт Геннадий Шмаков, знавший Андрея Николаевича по Ленинграду 60-х, писал: «Если бы стихотворения Андрея Николева (псевдоним Андрея Николаевича Егунова — 1895—1968) были напечатаны в 30-е или 40-е годы (пору их написания), сегодня его сборник «Елисейские радости» стоял бы на полке русской поэзии рядом е «Параболами» Михаила Кузмина и «Опытами соединения слов посредством ритма» Константина Вагинова, близких друзей Андрея Николева и единственных поэтов, на мой взгляд, которые оказали влияние на его поэтическую дикцию.
Николев-поэт — по причинам трагическим и настолько общим, что граничат е тривиальностью судеб русских поэтов и литераторов в 30-е годы — остался в безвестности, уступив место А. Н. Егунову, чье имя — переводчика и филолога — известно в сегодняшней России узкому кругу знатоков и любителей древнегреческой литературы (переводы («Эфиопики» Гелиодора, «Государства», «Федра» Платона и др.) и ее отражения в русской словесности (превосходная книга Егунова «Гомер в русских переводах XVIII—XIX вв.»)».

Написанное 45 лет назад  предисловие Шмакова не вполне утратило актуальность: Егунов, на мой взгляд, не вышел за пределы узкого круга знатоков русско-советского модернизма. В отличие от Вагинова и Кузмина.

Время от времени интерес к творчеству писателя вспыхивает с новой силой, но затем постепенно затихает. Последняя такая «вспышка» была связана с переизданием в 2022 году его единственного уцелевшего романа «По ту сторону Тулы» (1931).

Сегодня, как и 45 лет назад Егунова сопоставляют с Кузминым и Вагиновым. Так историк литературы Александра Пахомова уже в 2025 году в книге «Михаил Кузьмин. Непрошеный пришелец» написала, что в приведенном выше стихотворении виден кузминский взгляд на реальность «как на собрание бытовых мелочей, которые не будучи сами по себе маркерами времени, становятся таковыми в сознании художника. В стихотворении Егунова 1929 года можно найти следы этого особого мироощущения - представление о том, что увядший листик способен стать материалом для песнопения, а бытовая шелуха повседневности - питательной почвой для большого искусства. «Вялые на заборе афиши» вызывают в памяти метод другого коллекционера примет эпохи - Вагинова - и его романы, Особенно «Бамбочаду» (1931), где сбору материальных мелочей придаётся почти историософическое значение».

Есть у Егунова и другие «коллекционные» стихотворения.

Путник замечает ненужное вполне:
лошадиную кость и брошенный сапог,
в расщелине двух ящериц и мох,
и припек более жаркий, чем извне.
Пахнет незатейливостью такой мирок
и пылью, и чтобы сюда спуститься,
совсем маленьким должен сделаться рок,
словно насекомое или птица.
Не отсюда ли вечером возникает мошкара,
когда трубит назойливая детвора:
"пора, пора, пора и тебе смириться".

1933

За последние 45 лет читатели узнали, многие, ранее неизвестные факты из жизни Егунова.

Андрей Николаевич родился в Ашхабаде, в семье военного. Окончил Тенишевское училище, а затем классическое отделение историко-филологического факультета Петербургского университета. Входил в переводческий кружок филологов-классиков АБДЕМ, издал перевод «Законов» Платона (1923), участвовал в коллективных переводах античных романов — «Эфиопики» Гелиодора и «Левкиппы и Клитофонта» Ахилла Татия.

Был дважды женат. Дружил с Кузминым, Вагиновым и Юркуном.

В 1933 году был арестован по делу Иванова-Разумника (обвиненного в руководстве контрреволюционным идейно-организационным центром народнического движения) и выслан в Томскую область. В 1938 году Егунов поселился в Новгороде.

Глеб Морев, много сделавший для популяризации Егунова в предисловии к сборнику стихов «Елисейские радости» (ОГИ, 2001) писал: «В августе 1941 года в Новгород входят немцы, и судьба, каламбуря, перебрасывает Егунова, как "остарбайтера", в городок Neustadt, близ Гамбурга, где он работает на молокозаводе… Егунов год преподает немецкий советским танкистам в Берлине. В сентябре 1946-го начальство велит ему возвращаться "домой"… Лишь здесь в этой послушной времени биографии происходит нечто экстраординарное: 25 сентября 1946 года Егунов нелегально перешел в американскую зону оккупации, вырвавшись, наконец, из-за железного занавеса (уже полгода как в Фултоне громогласно объявлена холодная война). По ту сторону он смог получить от судьбы четыре свободных дня – 29-го, в Касселе, американцы задерживают его и после недельных разбирательств добровольно выдают советскому командованию».

1946-1956 годы Егунов провел в лагерях, в Западной Сибири и Казахстане.

Вернувшись в Ленинград Егунов поступил на работу в Пушкинский Дом. Окуруженный новыми и молодыми друзьями Егунов восстановил по памяти некоторые утерянные стихи и поэму "Беспредметная юность".

Литературовед Татьяна Никольская, входившая в круг этих новых друзей, вспоминала, что Егунов полагал, что «биографии мешают восприятию творчества и нужно изучать только то, что написал автор».

В тот день, когда меня не станет,
ты утром встанешь и умоешься,
в прозрачной комнате удвоишься
среди пейзажа воздуха и стен:
моей души здесь завалилось зданье,
есть лень и свежесть, нет воспоминанья.

1934

Поскольку фотография Фета противоречила образам его стихов (воздушным, по мнению, Егунова), Андрей Николаевич выдрал ее из книги.

К сожалению, изучить сочинения автора в полной мере до сих пор не удалось. Утраченной оказалась проза – рассказы, которые Кузмин находил "хорошими и увлекательными", и роман – "Василий Остров".