Борис Куприянов: Господь допускает – тебя уже нет
20 октября 1949 года родился Борис Куприянов — священник Русской православной церкви, митрофорный протоиерей, настоятель Казанской церкви в поселке Александровская Санкт-Петербурга. Prosodia поздравляет бывшего поэта с днем рождения одним из самых эмоциональных его стихотворений.
Ты ляжешь, ты волосы вытрешь со лба,
ты вытрешь лицо, побросаешь слова.
Ты в воинской части откроешь глаза:
землянка твоя: капитан с попугаем,
сверхсрочник слепой,
и радистка глухая.
И сказку расскажет тебе попугай,
сверхсрочник споёт,
а радистка пускай всё по миру,
по миру,
по миру
пустит.
Господь не допустит,
чтоб ты умирал!
Ты встанешь, ты волосы вытрешь со лба!
Солдат, Куприянов, тебя позвала
прощальная мать на прощальный обед.
Господь допускает — тебя уже нет.
(1970-1975)
Это «темное» стихотворение делается абсолютно понятным, если мы возьмем и снабдим его эпиграфом. В качестве эпиграфа можно взять, например, строки Бальмонта: «Я возглас боли, я крик тоски».
Подойдут строки Мандельштама:
Будут люди холодные, хилые
Убивать, холодать, голодать,
И в своей знаменитой могиле
Неизвестный положен солдат.
Такого рода эпиграфы облегчают понимание стихотворения Куприянова. С такими эпиграфами стихотворение прочитывается, как описание последних минут солдата Куприянова. Господь, подумав, допустил, что мир может существовать и без солдата.
Господь допускает — тебя уже нет.
Лежащие рядом «капитан с попугаем,/сверхсрочник слепой,/и радистка глухая» - соседи солдата Куприянова по братской могиле. Или представителя потустороннего мира.
«Темнота» придает стихотворению оттенок сакральности.
Чего мы никогда не узнаем, лег ли в основу стихотворения опыт самого Бориса Куприянова, или он воспользовался переживаниями иотца - студент ИФЛИ Леонид Куприянов пошел добровольцем, в десантный батальон смертников. «Рассказывал, как выброшенные с парашютами в тыл - горстка десантников, они ночью вырезали батальон спящих немцев - один удар кинжалом в горло, чтоб даже не захрипел… Выброшен на Прагу, он переломал себе ноги и застрял с пулеметом на крыше и держал под огнем весь квартал до подхода советских войск. От всего батальона смертников - выжило человека три-четыре». Это из «Антологии новейшей русской поэзии у Голубой лагуны» Константина Кузминского.
Все же кажется, что Борис имеет в виду себя. Это лично ему передают «решение» Господа. Для Куприянова было важным, что это именно он на связи с Господом.
Уже в 2015 году, став священником (в 1991 году) Борис Куприянов говорил: «Самое важное и самое подчас нестерпимое для поэтического гения — это разговор с Творцом. С Ним Самим, а не с миром, который Им создан».
Отголоски этих разговоров можно услышать во многих стихах Куприянова.
Со стороны любой зверок
любая птица
годится в суп
годится в гроб
греха боится
Со стороны в любом цветке
задор и злоба
Со стороны в любой руке
моя утроба
в кулаке.
(1970-1975)
Писатель Давид Дар вспоминал о поэте Борисе Куприянове так: «Борис Куприянов один из младших в созвездии ленинградских поэтов. Старшие относятся к нему с трогательной заботой. Он вырос в Царском Селе. В городе Пушкина. Жившая там после многих лет политической ссылки Татьяна Григорьевна Гнедич /переведшая в сталинских лагерях "Дон Жуана" Байрона/ обратила внимание на болезненного школьника, пишущего стихи, и бережно выращивала нежный росток его поэзии.
Голос Бориса Куприянова напоминает Царскосельские парки после войны - один из них был искорежен боями, другой - заброшен. Сочетание бессмертной красоты и бессмертного ужаса. Это же сочетание - красоты и ужаса - и в стихах Куприянова. Они будто набормотаны во время долгих вечерних или ночных метаний по отдаленным аллеям этих старинных парков».
Последнее на сегодняшний день стихотворение Куприянов написал в 2013 году. «Андрей Арьев, главный редактор журнала «Звезда», готовил книгу «Поэты Царского Села». И мне предложил поучаствовать. Я вспомнил, что в 1990 году у меня осталось недописанным одно стихотворение, дописал его — и в марте оно было напечатано в журнале «Звезда». Называется «Посвящение». В конце так и написано: «1990, 2013».
Посвящение
Красочный слой до холста процарапан.
Трап завели, припозднились по трапу —
Долгие тени минут.
Друг или выправщик… чиркнувшей птицей
Путь избирается; время томится.
Гнет облаков у черты.
Ряби литые ряды.
Словно в коклюшках по сплаву речному
Пробликовало и вызрело в гомон
Око живое воды.
Тако за тайною — в скорости света
Наше бумажное нежное лето
Вышлет честного гонца; —
Птицу, письмо, мудреца.
Да, далеко до арктической ризы.
Белое брезжит со скал на карнизы,
Оползни лижет… должит
До перебитых аллей царскосельских —
Трещин кастальских! С березок карельских
Только посыпется лист.
«Франца Иосифа» вспомнит и вздрогнет;
С палубы вплавь в Петербургские ?гни.
Северный полюс манит.
Господи, вся неисправная тяга!
Около острова гложет бедняга
Скал ледяной монолит.
1990, 2013. Царское Cело
ты вытрешь лицо, побросаешь слова.
Ты в воинской части откроешь глаза:
землянка твоя: капитан с попугаем,
сверхсрочник слепой,
и радистка глухая.
И сказку расскажет тебе попугай,
сверхсрочник споёт,
а радистка пускай всё по миру,
по миру,
по миру
пустит.
Господь не допустит,
чтоб ты умирал!
Ты встанешь, ты волосы вытрешь со лба!
Солдат, Куприянов, тебя позвала
прощальная мать на прощальный обед.
Господь допускает — тебя уже нет.
(1970-1975)
Чем это интересно
Это «темное» стихотворение делается абсолютно понятным, если мы возьмем и снабдим его эпиграфом. В качестве эпиграфа можно взять, например, строки Бальмонта: «Я возглас боли, я крик тоски».
Подойдут строки Мандельштама:
Будут люди холодные, хилые
Убивать, холодать, голодать,
И в своей знаменитой могиле
Неизвестный положен солдат.
Такого рода эпиграфы облегчают понимание стихотворения Куприянова. С такими эпиграфами стихотворение прочитывается, как описание последних минут солдата Куприянова. Господь, подумав, допустил, что мир может существовать и без солдата.
Господь допускает — тебя уже нет.
Лежащие рядом «капитан с попугаем,/сверхсрочник слепой,/и радистка глухая» - соседи солдата Куприянова по братской могиле. Или представителя потустороннего мира.
«Темнота» придает стихотворению оттенок сакральности.
Чего мы никогда не узнаем, лег ли в основу стихотворения опыт самого Бориса Куприянова, или он воспользовался переживаниями иотца - студент ИФЛИ Леонид Куприянов пошел добровольцем, в десантный батальон смертников. «Рассказывал, как выброшенные с парашютами в тыл - горстка десантников, они ночью вырезали батальон спящих немцев - один удар кинжалом в горло, чтоб даже не захрипел… Выброшен на Прагу, он переломал себе ноги и застрял с пулеметом на крыше и держал под огнем весь квартал до подхода советских войск. От всего батальона смертников - выжило человека три-четыре». Это из «Антологии новейшей русской поэзии у Голубой лагуны» Константина Кузминского.
Все же кажется, что Борис имеет в виду себя. Это лично ему передают «решение» Господа. Для Куприянова было важным, что это именно он на связи с Господом.
Уже в 2015 году, став священником (в 1991 году) Борис Куприянов говорил: «Самое важное и самое подчас нестерпимое для поэтического гения — это разговор с Творцом. С Ним Самим, а не с миром, который Им создан».
Отголоски этих разговоров можно услышать во многих стихах Куприянова.
Со стороны любой зверок
любая птица
годится в суп
годится в гроб
греха боится
Со стороны в любом цветке
задор и злоба
Со стороны в любой руке
моя утроба
в кулаке.
(1970-1975)
Писатель Давид Дар вспоминал о поэте Борисе Куприянове так: «Борис Куприянов один из младших в созвездии ленинградских поэтов. Старшие относятся к нему с трогательной заботой. Он вырос в Царском Селе. В городе Пушкина. Жившая там после многих лет политической ссылки Татьяна Григорьевна Гнедич /переведшая в сталинских лагерях "Дон Жуана" Байрона/ обратила внимание на болезненного школьника, пишущего стихи, и бережно выращивала нежный росток его поэзии.
Голос Бориса Куприянова напоминает Царскосельские парки после войны - один из них был искорежен боями, другой - заброшен. Сочетание бессмертной красоты и бессмертного ужаса. Это же сочетание - красоты и ужаса - и в стихах Куприянова. Они будто набормотаны во время долгих вечерних или ночных метаний по отдаленным аллеям этих старинных парков».
Последнее на сегодняшний день стихотворение Куприянов написал в 2013 году. «Андрей Арьев, главный редактор журнала «Звезда», готовил книгу «Поэты Царского Села». И мне предложил поучаствовать. Я вспомнил, что в 1990 году у меня осталось недописанным одно стихотворение, дописал его — и в марте оно было напечатано в журнале «Звезда». Называется «Посвящение». В конце так и написано: «1990, 2013».
Посвящение
Красочный слой до холста процарапан.
Трап завели, припозднились по трапу —
Долгие тени минут.
Друг или выправщик… чиркнувшей птицей
Путь избирается; время томится.
Гнет облаков у черты.
Ряби литые ряды.
Словно в коклюшках по сплаву речному
Пробликовало и вызрело в гомон
Око живое воды.
Тако за тайною — в скорости света
Наше бумажное нежное лето
Вышлет честного гонца; —
Птицу, письмо, мудреца.
Да, далеко до арктической ризы.
Белое брезжит со скал на карнизы,
Оползни лижет… должит
До перебитых аллей царскосельских —
Трещин кастальских! С березок карельских
Только посыпется лист.
«Франца Иосифа» вспомнит и вздрогнет;
С палубы вплавь в Петербургские ?гни.
Северный полюс манит.
Господи, вся неисправная тяга!
Около острова гложет бедняга
Скал ледяной монолит.
1990, 2013. Царское Cело
Читать по теме:
Торквато Тассо: живи и Бога не гневи напрасно
11 марта 1544 года родился Торквато Тассо. Prosodia вспоминает итальянского поэта и драматурга фрагментом его знаменитой поэмы «Освобожденный Иерусалим».
Микеланджело: в этот век, преступный и постыдный
6 марта 1475 года в семье обедневшего флорентийского дворянина родился один из крупнейших мастеров эпохи Высокого Возрождения и раннего барокко Микеланджело Буонарроти. Prosodia вспоминает художника скульптора и поэта, пожалуй, самым известным его стихотворением.