Лев Мей: у песни есть сестра - свобода

Канарейка

Говорит султанша канарейке:
"Птичка! Лучше в тереме высоком
Щебетать и песни петь Зюлейке,
Чем порхать на Западе далеком?
Спой же мне про за-море, певичка,
Спой же мне про Запад, непоседка!
Есть ли там такое небо, птичка,
Есть ли там такой гарем и клетка?
У кого там столько роз бывало?
У кого из шахов есть Зюлейка -
И поднять ли так ей покрывало?"

Ей в ответ щебечет канарейка:
"Не проси с меня заморских песен,
Не буди тоски моей без нужды:
Твой гарем по нашим песням тесен,
И слова их одалискам чужды...
Ты в ленивой дреме расцветала,
Как и вся кругом тебя природа,
И не знаешь - даже не слыхала,
Что у песни есть сестра - свобода".


1859

Чем это интересно

О борьбе Востока и Запада у Мея много стихов. Лев Александрович рассказывает об этой борьбе без «надрыва», как о явлении природы.

Барашки

По Неве встают барашки;
Ялик ходит-ходенём...
Что вы, белые бедняжки,
Из чего вы, и о чем?

Вас теперь насильно гонит
Ветер с запада... чужой...
Но он вам голов не склонит,
Как родимый, озерной.

Не согреет вас он летом,
Алой зорькой не блеснет,
Да и липовым-то цветом
С моря вас не уберет.

Что ж вы, глупенькое стадо,
Испугалися-то зря?
Там и запада не надо,
Где восточная заря.

Где невзгода - уж не горе,
Где восстал от сна народ,
Где и озеро, что море,
Гонит вас: "Вперед, вперед!"

Стихотворение написано в 1861 году. Год отмены крепостного права. Это, пожалуй, самое «радикальное» стихотворение Мея на эту тему.

Почти ровесник Мея поэт Яков Полонский упрекал Льва Александровича: «В произведениях Мея не отразилось ничего из того, что кругом его занимало, волновало, заставляло страдать и бороться или распутничать и тешиться наше русское общество 60-х годов. Между ним и Меем был как бы постоянный туман».

Но оказалось, что стихи Мея интересны композиторам: тексты естественно ложатся на музыку, часто в них есть сюжет.

О Мее Чайковскому рассказала меценатка Надежда фон Мекк.

К сожалению, Мей не услышал «Канарейку». Петр Ильич положил стихотворение на музыку только в 1875 году, спустя 13 лет после смерти поэта от паралича лёгких, вызванного злоупотреблением алкоголем.

Всего Чайковский написал 11 романсов, связанных с Меем, это либо переводы стихов Гете, Гейне, Мицкевича, Шевченко, либо оригинальные сочинения Льва Александровича. Этих песен Мей тоже не услышал.

Может, оно и к лучшему.

Чайковский свою «Еврейскую песню» скомпоновал сразу из двух разных стихотворений Мея.

Я – цветок полевой, я – лилея долин.
Голубица моя белолонная.
Между юных подруг – словно в тернии крин.
Голубица моя белолонная.
Словно мирта в цвету благовонная
Меж бесплодных деревьев лесных,
Милый мой, меж друзей молодых.
Где ты милый мой, красавец мой.

Чайковский выбросил из собственно «Еврейской песни» Мея практически всю любовную линию.

— Проведите меня в дом вина и пиров,
Одарите любовною властию,
Положите на одр из душистых цветов:
Я больна, я уязвлена страстию.
Вот рука его здесь, под моей головой;
Он меня обнимает другой…
Заклинаю вас, девы Шалима,
Я должна, я хочу быть любима!»

После смерти Мея его текстами заинтересовался и Римский-Корсаков. По драмам в стихах «Царская невеста», «Псковитянка», «Сервилия» Римский-Корсаков написал оперы. Кроме того, на стихи Мея Николай Андреевич написал песню «Грибы». Песня в народном стиле.

Рыжичков, волвяночек,
Белыих беляночек
Наберу скорёшенько
Я, млада-младёшенька,
Что для свекра-батюшки,
Для свекрови-матушки:
Перестали б скряжничать —
Сели бы пображничать.

А тебе, постылому,
Старому да хилому,
Суну я в окошечко
Полное лукошечко
Мухомора старого,
Старого, поджарого…
Старый ест — не справится:
Мухомором давится…

А тебе, треклятому,
Белу-кудреватому,
Высмотрю я травушку,
Травушку-муравушку,
На постелю браную,
Свахой-ночкой стланную,
С пологом-дубровушкой
Да со мной ли, вдовушкой.

Наверное, Лев Мей удивился бы повышенному вниманию к «Грибам» у российских композиторов. Кроме Римского-Корсакова песню на эти же стихи сочинил и Модест Мусоргский (1867 год). Понятно, что этот и другие четыре романса Мусоргского на свои стихи Мей не услышал. Как и романсы Балакирева, Бородина и Рахманинова.

Любопытно, сам поэт предполагал, что его сочинения могут быть использованы как тексты песен. В 1850-х годах Мей решил издать свой трёхтомник. Первый том он назвал «Былины. Сказания. Песни». Он открывался стихотворением «Запевка».

Ох, пора тебе на волю, песня русская,
Благовестная, победная, раздольная,
Погородная, посельная, попольная,
Непогодою-невзгодою повитая,
Во крови, в слезах крещеная-омытая!
Ох, пора тебе на волю, песня русская!
Не сама собой ты спелася-сложилася:
С пустырей тебя намыло снегом-дождиком,
Нанесло тебя с пожарищ дымом-копотью,
Намело тебя с сырых могил метелицей...

1856

На музыку эти строки положил Балакирев уже в XX веке.

При жизни поэт Мей практически не был известен читателям. В историю русской литературы он вошел, прежде всего, как переводчик «Слова о полку Игореве».
Кроме того, знакомство Есенина с поэмой Фирдоуси «Шахнаме», вероятно, состоялось благодаря балладе Гейне, посвящённой персидскому поэту и на русский язык переведённой Львом Меем. Фирдоуси вдохновил Есенина на цикл «Перси́дские моти́вы». Есенин говорил, что Мей – имажинист.

«Хорошо знакомые Есенину тринадцать «Еврейских песен» Мея— гармоничная, синтезирующая восточный и русский колорит любовная лирика, в которой «доподлинно воспроизведена историко-культурная атмосфера» «Песни песней», — оказали несомненное влияние на есенинские «Персидские мотивы» с их темой Востока и России», - пишет в 2025 году Т.К. Савченко в статье «Предшественники имажинизма: Лев Мей».

Не исключено, что тема «Мей и имажинизм» получит развитие в самое ближайшее время.