Любовь Копылова: говорят, вчера там убили двух!

Сватовство

«Стой, сынок, вот возле этой хаты!
Ишь, плетень как выщипали куры;
Ветер сдунул с крыши всю солому…
Видно тут живет твоя невеста?»
— «Матушка, не хата, а палаты
У моей невесты; крыта крыша
Черепицей, частоколом крепким,
Голубым обнесено подворье».
— «Что ж, сынок, хоть мы и не богаты,
Христа ради по миру не ходим;
Как другие, по своим соседям
Хлеба до Святой не занимаем!…
Вот идет к нам девушка навстречу
Как черны лицо ее и руки…
Бедная, смотри, она хромает!..
Уж не это ли твоя невеста?»
— «Матушка, бела моя невеста,
Как береза белая, и ходит,
Точно лебедь плавает по речке!
А встречает нас ее служанка».
— «Не высокого ты, правда, роста.
И косишь немного правым глазом,
Да зато в роду у нас здоровье,
Долголетие и нрав веселый!
По обычаю должна к невесте,
Обратиться с речью я… Ах как бы,
Не смутить ее мудреным словом.
Может быть она косноязычна?»
— «Что ты, матушка, Христос с тобою!
Не обидел Бог моей невесты
Разумом, а речь ее приятна
И чиста, как мед в пчелиных сотах»,
— «Что ж ты сам, ведь, у меня не неук!
Школу кончил бы с листом похвальным,
Если б на беду да наша хата
Не сгорела бы как раз в том мае!..»

Чем это интересно

Стихотворение о женихе и невесте вошло в третий сборник поэтессы «Благословенная печаль», он вышел в 1918 году в Москве.

Сборник стал последним стихотворным у Копыловой (она бросила поэзию, перешла на прозу). Стихи из этой книжки можно рассматривать как своего рода итог поэтического периода в жизни и творчестве Любови Федоровны.

Итог подводит 33-летнюю поэтесса в переломный момент в ее творчестве и жизни: символистка превращается в фольклористку. Ростовчанка перебралась в столицу.

В 1909 году в Ростове-на-Дону вышел первый сборник Копыловой – «Стихи о примирении. Голос мятежный». Там были стихи «Музе Бальмонта», «Вдохновению С. Городецкого» и другие.

И в «Благословенной печали» в половине стихотворений мы находим традиционные символистские мотивы.


Осень

Шлейфом шуршит по аллеям печального сада
Осень, печальная осень, любви умирание.
Что тебе, бледная женщина, в жизни утраченной надо?
В чём красота твоего обаяния?
Осень шуршит по аллеям печального сада.
В храме потушены свечи. В нём отслужили вечерню.
Крестятся люди, уходят. Растаяли шумы и шорохи.
Строго иконы глядят стародавней монашеской чернью.
Сложены ризы в блестящие ворохи.
В храме потушены свечи: в нём отслужили вечерню.
Бледная женщина, что ты стоишь у порога?
Дым от кадильниц угас, и умолкло церковное пение.
Поздно пришла ты к престолу Великого Бога –
Чудо ушло, и погасло во тьме откровение.
Бледная женщина, что ты стоишь у порога?

1916

Однако ровно половина текстов в сборнике совсем другого рода. Сегодня они кажутся текстами ненаписанных песен, баллад. Пытался ли кто-то писать музыку на стихи Копыловой, нам неизвестно.

«Ночь темным темна, слышу ветра вой.
Отчего мой муж не идет домой?
На пути пустырь; сторож стар и глух
И не во время нынче пел петух».
Говорит свекровь: — «твой напрасен страх!
Засиделся он где нибудь в гостях,
С другом пьет вино, охмелел, поди.
Ты его теперь до утра не жди!»
— «Не могу я спать! Ночь темным темна…
Никогда мой муж в рот не брал вина!…
Чей я слышу крик? Чей я слышу свист?..»
— «Вот ты вся дрожишь, как осенний лист.
Ну, послушай, что говорит свекровь —
Позабыл мой сын про твою любовь!
Не один, небось, он сидит — сам друг,
С девицей—красой делит свой досуг.
Есть, слыхала я, девица-краса;
У нее до пят русая коса.
Как цветы, цветут синие глаза,
А высокий стан гнется, как лоза.
Уж не с ней ли он это речь ведет?
Горькое вино с сладким медом пьет?
Ляг усни дружок, старой мне поверь:
На рассвете он постучится в дверь!…»
— «Ночь темным темна, слышу ветра вой.
Отчего мой муж не идет домой?
На пути пустырь, сторож стар и глух…
Говорят, вчера там убили двух!
Не могу я спать! Слышу ветра вой!…
Никогда мой муж не любил другой!»

Из некоторых стихов Копыловой мы можем узнать о ее жизни в Ростове-на-Дону.

Мой дед трудился над наёмной нивой,
И мой отец чужой лелеял сад;
Мой род не знатен, дом мой не богат,
И только муж зовёт меня красивой.

Еще больше о дореволюционном Ростове мы можем узнать из ее – во многом автобиографического - романа «Одеяло из лоскутьев» (1934 год).  Копылова рассказывает о том, как девочка с городской окраины стала сельской учительницей.

В романе много ростовских реалий. Подробно описаны нравы «Собачьего хутора» (район в Ростове-на-Дону рядом с мясокомбинатом). Хутор официально носил имя ростовского городского головы Байкова, но в народе его назвали Собачьим – из-за многочисленных бродячих собак, которых привлекали сюда запахи боен.

В главе «Фея собачьего хутора рассказывается история женитьбы отца героини. Очевидно, что история и стихотворение про жениха и невесту имеют общие корни.

«В 32 года Пётр Никанорыч Щербаков, мой отец, дослужился, наконец до какого-то звания. Он получил место на складе железных частей при заводе Пустовойтова (отец Копыловой работал служащим на заводе Пастухова – С.М.)где, стоя за высокой конторкой, писал накладные и выдавал рабочим винты и гайки. Ему не полагалось никакого сиденья. Предусмотрительный хозяин рассчитал, что подняться хотя бы с самого простого табурета, это значит затратить какую-то долю времени, тогда как стоячее положение делало служащего более готовым броситься со всех ног по первому требованию.

Из тридцати рублей жалования первые два года Пётр Никанорыч тратил только десять. Скопив две сотни, он пригласил к себе Марковну. Он налил ей рюмку вина из бутылки взятой за горлышко, и, превозмогая стыдливость, сказал что хочет жениться.
- Есть, - кивнула головой Марковна, всматриваясь деловито и пристально в его тщательно примоченные волосы, где поблескивала ранняя седина. - Есть,- повторила она, - подходящая, но только не молодая.
- Я хочу молодую, - робко попросил Пётр Никанорыч.
Сваха поправила на себе шёлковую шаль цвета «шанжан» с бахромой, которая касалась пола, и подумав, сказала опять:
- Есть и молодая. Только уж как хочешь Петр Никанорыч, нельзя сказать, чтобы была хорошенькая.
- Я хочу красивую, - ещё более робко попросил Щербаков. Женщина сама налила себе вина. Перстни её цокнули о бутылку. Шёлковая бахрома легла в тарелку. Она деликатно покрыла ломтик хлеба тонким слоем кетовой икры, призадумавшись, откусила от него кусок, не отрывая глаз от немощной шеи жениха, охваченной лиловым галстуком, и от его лица, перекошенного тайным страхом за исход дела.
- А если тебе бесприданницу найти? - спросила она.
- Я сам куплю ей приданое!- воскликнул Пётр Никанорыч, загорясь восторгом.

…Через два месяца праздновали свадьбу. Так как на Собачьем хуторе, где жила невеста, не имелось в церкви, а между ним и городом лежал овраг, по которому нельзя было проехать, то экипаж остановились над обрывом, и невеста в сопровождении родных, подруг и соседей перешла через балку, полную битых стёкол, черепков, золы и выброшенного трепья».

Каждый день Любовь Копылова ходила пешком Нахичеванскую н/Д гимназию. Что-то около трех километров. Закончив гимназию, работала учительницей в сёлах Ильинское и Екатериновка а затем в Ростове-на-Дону. В 1915 году переехала в Москву.

В автобиографии Копылова не пишет, как были приняты её поэтические сборники. Однако в книжке «Благословенная печаль» есть раздел – «Книги того же автора». В разделе указано, что книга 1909 года «Стихи. Книга первая» распродана. Распродана и книга «Обида смутная» 1913 года.

Судя по автобиографии, прозе Копылова уделяла больше внимания. Тем более, что проза была прочитана современниками более внимательно, чем стихи.

На Копылову (прежде всего как на педагога нового типа) обратил внимание Горький. Он писал: «Веселый товарищ Любовь Копылова! Книжечку («Первое стихотворение» - С.М.) вы написали интересную и, местами, написали очень искусно, да и — правдиво, правдиво не внешне, а «по существу». Так, например, Мишутка отлично проснулся у вас на странице 8-й, и тут вы изобразили его тонко, а главное — правильно. Это я могу сказать, ибо полстолетия тому назад сам эдак-то просыпался и видел мир таким, какого вчера — не было. Вообще Мишка и предстоящие ему сделаны вами хорошо. Но так как вы человек талантливый, то могли бы сделать и лучше. В начале повесть ваша лучше, чем в конце. Вы слишком торопитесь писать,— это чувствуется. Мишка чрезмерно быстро пережил радость причастия к поэзии, и это сделано вами нарочито, для педагогики. Ох, уж эта педагогика!»

В середине 30-х годов Копылова вернулась в Ростов-на-Дону для работы над новым романом «Долгий полдень». Но болезнь оборвала её жизнь.

Неужели мы так зависим
От случайной игры облаков?
Не люблю неотправленных писем!
Не люблю несказанных слов!

И мне кажется, в этом конверте,
Запечатанном много лет —
Запах тлена, дыханье смерти,
А страницы написанной нет.