Михаил Кузмин: зачем люди родятся?

Я спрашивал мудрецов вселенной:
«Зачем солнце греет?
зачем ветер дует?
зачем люди родятся?»

Отвечали мудрецы вселенной:
– Солнце греет затем,
чтоб созревал хлеб для пищи
и чтобы люди от заразы мёрли.
Ветер дует затем,
чтоб приводить корабли к пристани дальней
и чтоб песком засыпать караваны.
Люди родятся затем,
чтоб расстаться с милою жизнью
и чтоб от них родились другие для смерти.

«Почему ж боги так всё создали?»
– Потому же,
почему в тебя вложили желанье
задавать праздные вопросы.
1905-1908

Чем это интересно

Стихотворение «Я спрашивал мудрецов вселенной…» входит в четвертый раздел «Мудрость» цикла «Александрийские песни», ставшего визитной карточкой поэта ещё при жизни. Известно, что «Александрийские песни» создавались именно как песни, что Михаил Кузмин сам исполнял их, аккомпанируя себе на фортепьяно. Музыка в жизни Кузмина занимала не меньшее место, чем поэзия, помимо романсов, песен, музыки для театральных постановок, Кузмин писал даже оперы, которые, к сожалению, до нас не дошли, как и значительная часть его архива.

Стихотворение «Я спрашивал мудрецов вселенной», как и весь цикл, написано верлибром. Михаил Кузмин – один из первых русских верлибристов. Советский лингвист и литературовед Виктор Жирмунский в своей книге «Композиция лирических стихотворений», анализируя «Александрийские песни», указывает на значение «ритмико-синтаксического параллелизма», под которым понимает «упорядочение синтаксических рядов и связанное с ним… закономерное расположение ударений». Действительно, несмотря на то, что перед нами верлирб, стихотворение композиционно очень внятно выстроено. Текст разбит на три отрывка (которые в случае верлибра неправомерно называть строфами), первый представляет собой вопрос лирического субъекта к «мудрецам вселенной», второй – развернутый ответ вопрошаемых, третий – концовка – второй вопрос и ещё один ответ, т.е. в целом стихотворение выстроено как беседа.

Синтаксический параллелизм в первом отрывке выражен анафорическим повторением вопросительного наречия «зачем» и однотипным строением вопросительных предложений: зачем+подлежащее+сказуемое. Синтаксическому параллелизму соответствует ритмический – 3 тонических ударения в каждом стихе первого отрывка (ударение на слове «Я» в первом стихе слабое, «Я» подтягивается к «спрашивал», его можно не считать). Жирмунский рассматривал верлибры Кузмина как тонические белые стихи с разным числом ударений.

Синтаксический параллелизм второго отрывка также выражен однотипным строением трёх сложноподчинённых предложений с однородными придаточными, представляющими собой ответы мудрецов («Солнце греет затем» – главное предложение, «чтоб созревал хлеб для пищи» и «чтобы люди от заразы мёрли» - однородные придаточные). Каждый ответ мудрецов содержит в себе антитезу: первый ответ на каждый вопрос благожелателен по отношению к человеку («чтоб созревал хлеб для пищи»), второй несёт человеку смерть («чтобы люди от заразы мёрли»). Мудрецы как бы играют с лирическим субъектом, заведомо давая ответы, которые не могут его удовлетворить.

Исключение составляет третий ответ мудрецов, в котором не только негативный ответ («чтоб расстаться с милою жизнью»), но и ответ, долженствующий быть позитивным, напрямую выводит нас к проблеме смерти («чтоб от них родились другие для смерти»). Таким образом, смерть становится смысловой доминантой всего стихотворения, мудрецы явно указывают на смерть при ответе на вопрос «зачем люди родятся?». Ритмический параллелизм второго отрывка не столь жёсткий, как в первом, в придаточных число ударений начинает варьироваться, возникают, согласно Жирмунскому, «колебания ритмической волны… что и составляет основную ритмическую особенность свободного стиха».

В третьем отрывке не согласный с собственной смертностью лирический герой не выдерживает, без всяких пояснений (в первом отрывке «Я спрашивал мудрецов вселенной», во втором – «Отвечали мудрецы вселенной») восклицает «Почему ж боги так всё создали?». Но мудрецы уже всё сказали, других ответов у них нет, дальнейшие расспросы становятся «праздными» и ни к чему не ведут.

Здесь самое время перейти от параллелизма «ритмико-синтаксического» к параллелизму контекстуальному. Проблема смерти столь стара, что придётся обратиться к одному из древнейших литературных памятников – «Эпосу о Гильгамеше».
Гильгамеш, поражённый смертью Энкиду и осознанием собственной смертности, отправляется к Утнапишти, человеку, которому боги даровали бессмертие. Цель героя – узнать тайну смерти. Каждого из троих существ, которых Гильгамеш встречает на пути (человека-скорпиона, хозяйку Сидури, корабельщика Уршанаби), он вопрошает дважды. Первый раз все трое отвечают однозначно и категорически, что цели своей Гильгамеш не достигнет. Вот, например, ответ Сидури (перевод Дьяконова М.):

Гильгамеш! Куда ты стремишься?
Жизни, что ищешь, не найдешь ты!
Боги, когда создавали человека, —
Смерть они определили человеку,
Жизнь в своих руках удержали...

Только после того, как Гильгамеш продолжает настаивать на своём, ему соглашаются указать дорогу. Сам Утнапишти пытается объяснить Гильгамешу тщетность его стремлений: «Вот, шесть дней и семь ночей не поспи-ка!», если хочешь жить вечно. Но усталый с дороги Гильгамеш тут же засыпает на неделю. Заполучив от Утнапишти цветок бессмертия, Гильгамеш оказывается не в состоянии сберечь и его: стоило ему отвлечься, чтобы пойти искупаться, как цветок утащила змея. Тогда Гильгамеш, произнеся ключевую фразу «Нечто нашел я, что мне знаменьем стало: да отступлю я!», наконец смиряется, ибо бессмертие оказалось ему не по силам. Оказывается, человек не просто смертен, а принципиально смертен.

Определение «праздные», относящееся к вопросам лирического субъекта, отсылает нас к ещё одному, не менее легендарному тексту, — знаменитой ветхозаветной Книге Иова. Явившись к Иову, Бог, вместо того, чтобы отвечать, сам начинает задавать вопросы, на которые у Иова нет, и не может быть ответа. Однако факт явления Бога, доказывающий, что Бог Иова слышит, что ему небезразлична судьба Иова, успокаивает праведника, он отрекается от своих слов и раскаивается «в прахе и пепле».

Человек не только принципиально смертен, но и тайна собственной смерти сокрыта от человека, как и многое другое. Это знали древние, об этом же говорит нам Кузмин, написавший свои «Александрийские песни» немногим более ста лет назад. Но есть во всём этом и радость для человека, и надежда. «Желанье задавать праздные вопросы» боги человеку всё же подарили, и дар этот поистине бесценен.