Назым Хикмет: я жил как человек и поживу еще и кто знает что переживу что испытаю

Автобиография

Эта автобиография написана 11 сентября 1961 года в Восточном Берлине


Родился в 1902
Но возвращался туда где родился
возвращаться не люблю
Трех лет от роду в Алеппо состоял внуком паши
девятнадцати лет в Москве студентом Комуниверситета
сорока девяти лет снова в Москве гостем ЦК партии
и с четырнадцати лет в поэзии состою поэтом

Одним знакомы виды трав
другим виды рыб
а мне виды разлук
Одни знают наизусть имена звезд
а я имена расставаний
Спал в больших тюрьмах и в больших отелях
Отведал наверно все блюда на свете
и знаю вкус голода между прочим и вкус голодовки

Мне было тридцать когда меня хотели повесить и не повесили
Мне было сорок восемь
когда меня хотели наградить премией Мира
и я получил эту премию
Мне было тридцать шесть
когда за полгода я прошел четыре метра
по бетонному полу одиночки
Мне было пятьдесят девять
когда за восемнадцать часов
я перелетел из Праги в Гавану
Ленина не видел живым
В двадцать четвертом стоял в почетном карауле
а в шестьдесят первом продолжал ходить к Ленину
в мавзолей его книг

Меня пытались оторвать от моей партии
Не вышло
Низвергались идолы но осколки
меня не раздавили

1951
В море вдвоем с молодым товарищем
я шел на смерть

1952
С разорванным сердцем
четыре месяца лежа на спине
я ожидал смерти

Испытал безумную ревность
к любимым
Не испытывал зависти ни к кому
даже к Чаплину
Иногда обманывал женщин
никогда друзей

Пил но не стал пропойцей
Свой хлеб слава богу
зарабатываю только своим горбом
Врал потому что стыдился за другого
врал чтобы не обидеть другого
врал иногда и без всякой причины
Ездил в поезде летал на самолете
у большинства человечества для этого нет денег
Ходил в оперу
большинство человечества не слышало этого слова
Но зато с двадцать первого года
не ходил в места
куда ходит большинство человечества
в мечеть в церковь к знахарям и гадалкам
хотя бывало гадал на кофейной гуще

Печатаюсь на тридцати – сорока языках
в тридцати – сорока странах
в моей Турции
по-турецки
печатать меня запрещено

Раком не болел
впрочем это не обязательно
Министром не буду
собственно говоря и не хочется
На войне не был
в бомбоубежище не спускался
никогда не бегал
от пикирующего самолета
Но зато влюбился шестидесяти лет от роду
Короче говоря товарищи
если сегодня я подыхаю как собака от разлуки
зато я жил как человек
и поживу еще
и кто знает
что переживу
что испытаю

Перевод Б. Слуцкого

Чем это интересно

Сегодня трудно оценить степень популярности и известности Назыма Хикмета в XX веке в самой Турции . Вроде бы Ататюрк сказал о Хикмете: «Надо его поймать, повесить, а потом сесть у его ног и горько заплакать!»

В СССР Хикмет был популярен и любим. Его переводили Давид Самойлов, Борис Слуцкий, Муза Павлова. Другие поэты даже слагали о турке коммунисте и борце за мир стихи.

Ярослав Смеляков:

Не год, а десять с лишним лет,
то солнечных, то хмурых,
в России жил Назым Хикмет,
голубоглазый турок.
Он жил в квартире городской
Московского Совета,
как в социальной мастерской
строительства планеты.

Евгений Евтушенко:

Когда я устаю
от ложных правд,
от скользкого бесстыжего нажима,
я вспоминаю рыжего Назыма
и голос чуть гортанный:
"Здравствуй, брат!
Ну что ты нос повесил?
Ерунда!
С поэмой стоп?
Давай вдвоём дотянем.
Нет денег?
Раздобудем — не беда.
Нет девушки?
Так мы её достанем!"


Андрей Вознесенский вспоминает о Хикмете в поэме «Прорабы духа»

Он болен, Назым Хикмет.
Чтоб не простынуть в ветреный день,
Он обвертывает грудь газетами
И идет —
Куда глаза глядят —
В серый снег,
Который сам как газета —
В сырой и шуршащий снег.
Снег шуршит.
Шуршат листами газеты.

А снег шуршит в статусном (и в начале пятидесятых – еще и закрытом) поселке Переделкино, куда поселили турецкого поэта после его бегства из Турции в 1950 году. Между прочим, об освобождении Хикмета из турецкой тюрьмы в 1949 году хлопотали Пабло Пикассо, Поль Робсон и Жан-Поль Сартр.

В общей сложности Хикмет провел в турецких тюрьмах 17 лет.

В «Автобиографии» Хикмет пишет:

Но возвращался туда где родился
возвращаться не люблю

Родился Хикмет в городе Салоники Османской империи (ныне Греция) в аристократической семье. В этом городе отец поэта служил в министерстве иностранных дел. Мать была талантливой художницей. Дед Мехмет Назим Паша служил губернатором в нескольких городах Османской империи, в том числе и Алеппо.

Осенью 1921 года Хикмет с друзьями нелегально отправились в Советскую Россию. В июле 1922 года они осели в Москве. Там Хикмет стал членом РКПб и поступил в Коммунистический университет трудящихся Востока на факультете «Экономика и общественная жизнь».

В России Хикмета поразили три вещи: коммунизм, стихи лесенкой и театральные эксперименты Мейерхолдьда. Маяковский — вытолкнул Хикмета на сцену Политеха: "Иди, турок, читай, все равно никто ничего не поймет".

В 1924 году в Москве вышел первый поэтический сборник Назыма Хикмета «28 января», посвящённый гибели турецкого коммуниста Мустафы Субхи.

Когда в 1951 году Хикмет снова оказался в СССР, он увидел совсем другую страну. Приемная дочь Хикмета театральный критик Анна Степанова рассказывала, что поэта собирался принять лично Сталин. «Но сначала многолюдный прием устроил Союз писателей, и там за столом Назым начал спрашивать всех, где Мейерхольд. Кто-то ляпнул, что Мейерхольд в горах, на лечении, и все начали это повторять. Потом Хикмет спросил еще про нескольких людей из своих 20-х годов, тоже расстрелянных, ему ответили, что и они тоже на лечении в горах....На том же приеме Назым Хикмет, уже побывавший в нескольких московских театрах, произнес речь и сказал, что Сталин, конечно, великий человек, но напрасно в каждом советском спектакле его сравнивают с солнцем, ведь даже для восточной поэзии это очень пошлый образ. После этих слов стол наполовину опустел: даже слушать такие речи было опасно. Ну а назначенная встреча со Сталиным была отменена».

У Хикмета есть стихотворение о песнях. О мечте и реальности, об идее и ее реализации. Красота идеи для Хикмета была важнее ее земного воплощения.

Песни людские прекрасней, чем люди.
надежней, чем люди,
печальней, чем люди,
прочнее, чем люди,
и песни любил я больше людей.
Я мог бы жить в одиночестве,
прожить без песен не мог,
я изменял любимой,
но песням ее был верен,
и песни мне не изменяли,
я их понимал на любом языке.
В этом мире
из всей жратвы и питья,
из всех путешествий
и происшествий,
из всего, чему я внимал,
из всего, что я понимал,
обнимал и трогал, -
ничто, ничто не делало меня
счастливей, чем песни.

1960, перевод Давида Самойлова

Хикмету нравилась песня, сочиненная Лениным.

Из одной песни с Лениным быть,
из одной строки, из одной реки,
из одного окна.

В двадцать четвертом стоял в почетном карауле
а в шестьдесят первом продолжал ходить к Ленину
в мавзолей его книг

Автобиография заканчивается строчками:

Но зато влюбился шестидесяти лет от роду
Короче говоря товарищи
если сегодня я подыхаю как собака от разлуки
зато я жил как человек
и поживу еще
и кто знает
что переживу
что испытаю

Долго пожить Хикмету с новой (четвертой) с женой не удалось. 3 июня 1963 года в 6:30 он умер от сердечного приступа. Похоронен на московском Новодевичьем кладбище.