Николай Гронский: «в день Суда забытый»

День рождения поэта Николая Гронского Prosodia отмечает его стихотворением-посвящением Марине Цветаевой.

Медведев Сергей

фотография Николай Гронский | Просодия

Посв. М.Ц.

 

Из глубины морей поднявшееся имя,

Возлюбленное мной, как церковь на дне моря.

С Тобою быть хочу во сне – на дне хранимых

В глубинных недрах Твоего простора.

 

Так, веки затворив, века на дне песчаном,

Ушед в просторный сон с собором черным,

Я буду повторять во сне – «Осанна!»

И ангелы морей мне будут вторить хором.

 

Когда же в день Суда, по слову Иоанна,

Совьется небо, обратившись в свиток,

И встанут мертвые, я буду говорить: – «Осанна»,

Оставленный на дне – и в день Суда – забытый.

 

(1928)

 


Чем это интересно

 

Стихотворение 19-летнего поэта посвящено Марине Цветаевой. Ей в 1928 году было 36. Цветаева для Гронского – и предмет обожания, и учитель, и религия, и убежище. Убежище типа чрева кита, поглотившего Иону. Но таков выбор поэта. Слово «осанна» как нельзя лучше подходит в данной ситуации. В переносном смысле выражение «петь осанну» указывает на чрезмерное, преувеличенное восхваление кого-либо, иногда является намёком на переходящие рамки приличия подхалимство, заискивание.


С другой стороны, «осанна» – это просьба о спасении, адресованная Господу.


Какой смысл в «осанну» вкладывал Гронский, понять трудно. Подходят оба. Тем более, что из морских глубин его все равно никто не услышит и даже на Страшный суд повестка не придет. Поэт останется на дне всеми забытый.

 

Так оно, в общем-то, и получилось: поэт Гронский остался в глубинах цветаевской истории. И если о нем заходит речь, то исключительно в связи с Цветаевой.


 

Справка об авторе


Николай Павлович Гронский родился 24 (по новому стилю) июля 1909 года. Его отец был юристом и политиком, входил в ЦК партии Народной Свободы. В 1912 году был избран в IV Государственную думу.  


В 1921 году семья уехала из России. Гимназию Николай заканчивал в Париже. По настоянию отца поступил  в Парижский университет, на факультет права. Сам же Павел Павлович стал в Париже сотрудником русской газеты «Последние новости». В этой газете иногда печаталась Цветаева.


Цветаева и Гронские жили по соседству, были знакомы семьями. В начале 1928 года Николай пришел к Цветаевой, чтобы попросить ее книгу.

 

12 июля 1928 года Цветаева писала Николаю Гронскому: «Родной мой! Мы за последние те дни так сроднились, не знаю как. Заметили, кстати, на вокзале воздух отъединения, которым нас  может быть сами не думая  окружали все? Другие просто отступали, Вы все время оказывались рядом со мной, Вам молча уступали место, чтя в Вас  любимого? любящего? Просто ТО, оно, божество, вечный средний род любви (кстати, как ночь, мощь  не мужское (ъ) не женское (а)  мягкий знак, умягченное мужское, утвер(ж)денное женское).  

 О другом. Не люблю моря. Сознаю всю огромность явления и не люблю. В который раз не люблю. (Как любовь, за которую  душу отдам! И отдаю.) Не мое. А море здесь навязано отвсюду, не хочешь, а идешь, не хочешь, а входишь (как любовь!), не хочешь, а лежишь, а оно на тебе,  и ничего хорошего не выходит. Опустошение. 

 

Но есть для нас здесь  непростые рощи и простые поля. Есть для Вас, дружочек, долмэны и гроты. 

 

Если то, что Вы и я хотим, сбудется (не раньше 1 сент. !) Вы будете жить в Vaux-sur-Mer, в 1,5 кил. от моря и от меня, в полях, – хорошо? И лес есть. Там в сентябре будут дешевые комнаты. Там Вы будете просыпаться и засыпать, все остальное – у нас».

 

В 1928 году Цветаева посвятила Гронскому три стихотворения. Вот фрагмент одного из них:

 

Юноше в уста

– Богу на алтарь 

Моря и песка

Пену и янтарь

Влагаю.

Солгали,

Что мать и сын!

Младая

Седая

Морская

Синь. 

 

В декабре 1934 года Цветаева написала: «Он любил меня первую, а я его последним. Это длилось год. Потом началось  неизбежное при моей несвободе  расхождение жизней, а весной 1931 года и совсем разошлись: наглухо».

 

Стихотворение Гронского «Авиатор» Цветаева уже не прочитала.

 

Как стилосом!  не воск,  гранит, довольно. 

Изжито, отжито,  не зажило,  прощай. 

Такая боль, что мне уже не больно, 

Как мертвому,  отчаль моя печаль. 

 

Как мертвому, как стертому с скрижали. 

Как смертному с бессмертною душой 

Расставшемуся. Остаются дали, 

Сердечный стук, моторов перебой. 

 

Ревнитель скорости,  не отмечает счётчик 

Падений сердца,  замирающая трель. 

Пусть помнит в небе каждый, каждый летчик, 

Что мать его осталась на земле. 

 

В пустыне сердца нет. Тебе, наследник, 

Звук слова женщина изгнать, изъять, не знать. 

Быть может ангелы и только в час последний: 

«Есть слово женщина и это значит  мать».  

 

(1932)  

 

21 ноября 1934 года в 19:30 на станции метро «Пастер» Гронский, ехавший от одних друзей к другим, был задет проходившим поездом, сброшен на землю и тяжело ранен. Скончался, не приходя в сознание, в больнице, куда его перевезли после ранения.

 

9 декабря 1934 года в газете «Последние новости» вместо обычных для издания фельетонов была опубликована поэма  Гронского об альпинистах «Белладонна» (поэт был еще и альпинистом). Это была первая публикация поэта. О ее существовании Цветаева не знала. Выход «Белладонны» стал для нее «Посмертным подарком» (так называлась ее статья о поэме, опубликованная в декабре 1934 года).  


«Стихи Гронского не были мне знакомы, за исключением, летом 1928 года, нескольких его, восемнадцатилетних строф  мне, строф по восемь стихов, строф, неожиданно возникших посреди текста письма, как детский  из камешков и палочек  садик под ногами; еще не стихи, а пробы пера, юношеское заикание с десятью строками прозаического объяснения на один стих. Можно сказать, что поэт уже был тут  целиком, а стихов еще не было.


Ветра, луга, снега, туманы,

Твердыни скал, державы вод.

Просторы и пространства, страны,

И горизонт, и небосвод      


Первое, что нас охватывает при чтении этих строк  изумление. Откуда мне сие? 1934 год, эмиграция, Париж. И одновременное с ним чувство  благонадежности (securite) Мы cразу знаем, что все будет хорошо, что  откуда бы ни шла эта речь и куда бы ни вела  выведет! И третье, наконец, чувство (все они одновременны)  узнавание  где это я уже слышала? Не это, но такое, не это, но родное, тот же склад речи и тот же в груди ответ. В ком, в какой такой же реке, мне уже так просторно и надежно плылось и покоилось? И молниеносной подачей памяти  Державин! Корни Державина, подземным ходом полутораста с лишком лет шедшие в будущее, чтобы возникнуть новым ростком  данным. Корни Гронского, тем же, но обратным полуторастолетним ходом прощупавшиеся сквозь полную слепость юности к родным корням Державина».

 

Первая книга Гронского «Стихи и поэмы» вышла через год после его смерти в берлинском издательстве «Парабола». Цветаева написала на нее рецензию. Гронскому посвящена и ее статья «Поэт-альпинист». Издана переписка Цветаевой с Гронским. Отдельными изданиями стихи Гронского ни в СССР, ни в РФ не выходили. Но можно скачать «Параболу».


Prosodia.ru — некоммерческий просветительский проект. Если вам нравится то, что мы делаем, поддержите нас пожертвованием. Все собранные средства идут на создание интересного и актуального контента о поэзии.

Поддержите нас

Читать по теме:

#Стихотворение дня #Русский поэтический канон
Александр Туфанов: Горислава чагой кычет

145-й день рождения Председателя Земного Шара Зауми Александра Туфанова Prosodia отмечает отрывком из его самого известного сочинения – поэмы «Ушкуйники».

#Стихотворение дня #Советские поэты
Белла Ахмадулина: друзей моих медлительный уход

12 лет назад умерла Белла Ахмадулина. Prosodia отмечает день памяти великой поэтессы ее, пожалуй, самым известным и в то же время загадочным стихотворением.