Цитата на случай: "Чужая радость так же, как своя, / Томит её и вон из сердца рвётся, / И девочка ликует и смеется..." Н.А. Заболоцкий

Рюрик Ивнев: блуждающая почка имажинизма

В феврале с именем Рюрика Ивнева, имажиниста-долгожителя, связаны сразу две круглые даты: 19 февраля исполнилось 40 лет со дня его смерти, а сегодня – 130 лет со дня рождения. Соратники называли Ивнева «блуждающей почкой имажинизма»: поэт не раз отходил от этого литературного течения. Prosodia решила выяснить, в чем причина такого непостоянства

Белаш Катерина

фотография Рюрика Ивнева | Просодия

* * *

Анатолию Мариенгофу


Короткого, горького счастья всплеск,

Скрип эшафота.

Пьяных и жестких глаз воровской блеск.

Запах крови и пота.


Что ж ты не душишь меня,

Медлишь напрасно?

Может быть Судного дня

Ждешь ты, о друг мой несчастный?


Горек и страшен плод

Нашей недолгой любви.

Песня, что бритва. Весь рот

От этих песен в крови.

(апрель 1920)



Чем это интересно


В январе 1919 года Рюрик Ивнев вместе с Сергеем Есениным, Вадимом Шершеневичем, Анатолием Мариенгофом и др. подписал «Декларацию имажинистов». Однако спустя несколько месяцев (15 марта) в газете «Известия ВЦИК» он публикует «Письмо в редакцию», в котором заявляет о своем выходе из «Ордена». Причина сформулирована довольно общо: «полное несогласие с образом действия этой группы». Менее чем через два года – новый поворот на 180 градусов: в открытом письме Есенину и Мариенгофу Ивнев пишет: «Дорогие Сережа и Толя! Причины, заставившие меня уйти от вас в 1919 году, ныне отпали. Я снова с вами». Вновь таинственные «причины»… Известный исследователь русского авангарда А.В. Крусанов выдвигает версию о том, что на первое решение поэта могла повлиять статья «Оглушительное тявканье», в конце которого звучит резкая критика в адрес имажинистов: «Кто поставил паяцев у самой рампы, на авансцене? Долой их! Вон!» Сам Ивнев в мемуарах писал, что был не согласен с тем, что имажинисты критиковали Маяковского, которого поэт уважал и ценил.\


Тем не менее, после возвращение в «Орден», Ивнев активно печатался в имажинистских изданиях. Именно тогда вышел его сборник «Солнце во гробе» (1921), в который включено и стихотворение, посвященное Мариенгофу. В нем можно проследить черты поэтики Мариенгофа: строки разной длины в первой строфе, неравномерность ритма, мотив декапитации («скрип эшафота»), образы, связанные со смертью. Однако нас, прежде всего, интересует последняя строфа, в которой можно усмотреть причины размежевания с имажинистами:


Горек и страшен плод

Нашей недолгой любви.

Песня, что бритва. Весь рот

От этих песен в крови.


Эстетика борьбы, вонзание «занозы образа» не только в читательское сознание, но и в старые идеалы в раннем имажинизме так или иначе предполагала пролитие метафорической крови. «Песни-бритвы», судя по всему, пугали Ивнева: в его поэзии мы не встретим такой ярости, такого напора, каким сопровождалось творчество «левого крыла» имажинистов – Вадима Шершеневича и Анатолия Мариенгофа. Посвящение стихотворения последнему поэту вполне объяснимо: именно Мариенгоф шокировал всех своими строками «Кровью плюем зазорно / Богу в юродивый взор» или «Кричу: «"Мария, Мария, кого вынашивала! – / Пыль бы у ног твоих целовал за аборт!.."» Видимо, после таких песен (вполне имажинистских) – «рот <…> в крови». Не зря в «Выстреле третьем в Мариенгофа» Ивнев акцентирует внимание именно на этой, «кровожадной», стороне творчества поэта: «Но делая "страшные глаза" и говоря "страшные вещи", ты все ж не можешь успокоиться. <…> Тебе хочется "великих потрясений", чтобы все "ахнули"».


Еще одна возможная причина отречения Ивнева от недавно подписанной декларации – слабая вера в имажинизм как «полнокровное» литературное течение. Более тридцати лет спустя поэт напишет о зарождении «Ордена» следующее: «Имажинизм же возник "кабинетным образом" и никакой почвы под собой не имел, кроме желания четырех поэтов [Ивнев включает в это число и себя. – К.Б.] и двух художников заключить между собой союз…» Но можно ли сравнивать одержимость идеей и энтузиазм трех поэтов и холодность (расчет?) Ивнева?


В то же время друзья ценили поэзию Ивнева, при этом отмечая лишь частичные ее пересечения с имажинизмом. Может быть, именно поэтому Валерий Брюсов в статье «Вчера, сегодня и завтра русской поэзии» (1922) удивлялся: «По какому-то недоразумению, в списках имажинистов значится Рюрик Ивнев ("Солнце во гробе", 1921 г.), стоящий на полпути от акмеизма к футуризму». А Вадим Шершеневич в одном из писем поэту замечал: «В имажинизме ты играешь роль блудного сына <...> словно переменчивый как лунный блик. <…> В тебе зажигается религиозное начало имажинизма. Без веры и без религиозного самосознания нет человека. Без религиозного песнопения нет идеи. Душа без тела – вот поэзия имажиниста Рюрика Ивнева...»


Евгений Евтушенко, составляя антологию «Строфы века», включил в нее три стихотворения Ивнева и охарактеризовал его творчество следующим образом: «Примыкал то к эгофутуристам, то к имажинистам, и прожил до глубокой старости, не бросая пера. <…> Наследие его неравноценно, но блёстки поэзии рассыпаны по его слишком, может быть, раздутым книгам. В лучших своих вещах Ивнев преодолевает сладковато-мелодраматическую "романсовость", поднимаясь до высокого романса».


Рюрика Ивнева порой не относят к какому-либо направлению или течению. И действительно, всегда ли так важно строгое следование заповедям футуризма или имажинизма? Возможно, суть поэзии Ивнева удачно подметил все тот же Мариенгоф:


Вы так – на свои стихи похожи, –

Входите в сердце нежной поступью,

Словно во время действия в ложу («Рюрику Ивневу», 1918)



Справка об авторе


Рюрик Ивнев (Михаил Александрович Ковалев) родился 11 [23] февраля 1891 года в Тифлисе. С 1913 года, после окончания Московского университета, обосновывается в Петербурге.


В 1911 году Ивнев решился показать свои стихи и прозу Александру Блоку. Отзыв был неутешительным: «Все это устарело, лучше сказать, было вечно старо и ненужно. <…> Я не советовал бы Вам печататься ни в коем случае…»


Тем не менее в 1913 году Ивнев вместе с Вадимом Шершеневичем, Львом Заком, Сергеем Третьяковым и др. организует поэтическое объединение «Мезонин поэзии», примыкавшее к эгофутуризму. Группа просуществовала недолго и распалась в конце того же года.


В 1918 году Ивнев переехал в Москву. Вместе с Есениным, Мариенгофом и Шершеневичем, с которыми уже был знаком ранее, подписывается под «Декларацией имажинизма» (1919). Шершеневич вспоминает: «С этого дня Ивнев то приходил к имажинистам, то уходил от нас».


После распада имажинизма активно пишет прозу: беллетристику (романная трилогия «Жизнь актрисы»), мемуары («У подножья Мтацминды», «Богема»). Ивневу принадлежат многочисленные стихотворные переводы с кавказских языков; среди самых известных – перевод поэмы Низами «Семь красавиц». При этом поэт не переставал издавать и собственные сборники стихов.


Рюрик Ивнев умер 19 февраля 1981 года, пережив всех друзей по имажинизму.

Читать по теме:

#Стихотворение дня #Главные фигуры
Михаил Кузмин: прогулка с Протеем

85 лет назад умер один из самых значительных и разнообразных русских поэтов ХХ века Михаил Кузмин. В день его памяти Prosodia публикует стихотворение «Голый отрок в поле ржи...» – вовсе не для разговора о гомоэротике, а чтобы показать, с какой свободой и легкостью поэт, словно мифический Протей, меняется в стихе и как он заряжает движением даже самые избитые, казалось бы, шаблоны. А движение, по Кузмину, и есть Любовь.

#Стихотворение дня #Главные стихи #Главные фигуры
Долгая зима Вячеслава Иванова

28 февраля исполняется 155 лет со дня рождения символиста Вячеслава Иванова. Эту памятную дату Prosodia отмечает стихотворением из цикла «Зимние сонеты», который еще при жизни поэта причислили к «важнейшим памятникам эпохи». Его созданию сопутствовала одна из тяжелейших зим в жизни Иванова, однако даже в ситуации «зимы души» и мира у поэта остается вера в весеннее возрождение.