Сергей Клычков: лучше к черту в батраки!

Впереди одна тревога,
И тревога позади...
Посиди со мной немного,
Ради Бога, посиди!

Сядь со мною, дай мне руку,
Лоб не хмурь, глаза не щурь,
Боже мой, какая мука!
И всему виною: дурь!

Ну и пусть: с чертой земною
Где-то слиты звезды, синь...
Сядь со мною, сядь со мною
Иль навек уйди и сгинь!

Завтра, может быть, не вспыхнет
Над землей зари костер,
Сердце навсегда утихнет,
Смерть придет — полночный вор.

В торбу черную под ветошь
С глаз упрячет медяки...
Нет уж, лучше в прорубь! Нет уж,
Лучше к черту в батраки!

Черт сидит и рыбку удит
В мутном омуте души...
Оттого, знать, снятся груди —
Счастья круглые ковши!

Пьешь из них, как будто не пил
У судьбы из добрых рук,
Не ступал на горький пепел
Одиночеств и разлук,—

Будто сердца жернов тяжкий
Никогда еще любовь
Не вертела, под рубашкой
Пеня бешеную кровь,—

Словно на душе, на теле
Нет еще ее помет!
Нет тебя на самом деле,
Друг мой, не было и нет!

Но пускай ты привиденье,
Тень твоя иль ты сама,
Дай мне руку, сядь хоть тенью,
Не своди меня с ума.


1934

Чем это интересно

Сергею Клычкову можно было бы вручить медаль «За последовательность в разработке темы «Жизнь как сказка».

Сказочность окружающего мира Клычков видел и воспевал всю жизнь.

Поначалу в песнях сына тверского зажиточного старообрядца, торговца обувью, чаще преобладали мажорные интонации.

Помню, помню лес дремучий,
Под босой ногою мхи,
У крыльца ручей гремучий
В ветках дремлющей ольхи...

Помню: филины кричали,
В темный лес я выходил,
Бога строгого в печали
О несбыточном молил.

Дикий, хмурый, в дымной хате
Я один, как в сказке, рос,
За окном стояли рати
Старых сосен и берез...

…

 1919, 1913.


На краю земли в пещере
Есть золоченые двери,
Есть и камень перед дверью,
А сквозь щели на двери
Блещут крылья, клюв и перья
Птицы огненной - зари!..

1910, 1918

Но и реальность давала повод для оптимизма.

В 1908 году Клычков познакомился с Модестом Ильичом Чайковским, братом Петра Ильича. Познакомились на улице: Клычков плакал, потому что от него ушла девушка, Чайковский предложил денег на заграничную поездку, утешиться. Клычков согласился.

Модест Ильич дал денег и на первые книги Сергея – "Песни" (1911) и "Потаённый сад" (1914).

После революции 1917 года Сергей Клычков поселился в Москве. Здесь он, женился, познакомился с Есениным (жил с ним в одной комнате в здании Пролеткульта – домике, напоминающем мавританский замок - большевики отняли его у миллионера Арсения Морозова), участвовал в создании издательства «Московская трудовая артель художников слова».

Понятно, что в России добрые сказки регулярно чередуются со злыми. В 1919—1921 Клычков с женой жил в Крыму, где едва не был расстрелян махновцами, затем белогвардейцами.

В 1921 году Клычков вернулся в Москву, где сотрудничал в основном с журналом «Красная новь». Весной 1922 года «Красная новь» опубликовала стихотворение «Не жалею, не зову, не плачу...» с посвящением Сергею Клычкову. Сергей Антонович, услышав стихотворение, замер, а затем упал перед Есениным на колени и поцеловал руку.

В конце 20-х на новокрестьянских поэтов обрушилась волна критики, в 1927 году развернулась борьба с «есенинщиной».

Меня раздели донага
И достоверной были
На лбу приделали рога
И хвост гвоздем прибили...

Пух из подушки растрясли
И вываляли в дегте,
И у меня вдруг отросли
И в самом деле когти...

И вот я с парою клешней
Теперь в чертей не верю,
Узнав, что человек страшней
И злей любого зверя...

1929


Должно быть, я калека,
Наверно, я урод:
Меня за человека
Не признает народ!

Хотя на месте нос мой
И уши как у всех...
Вот только разве космы
Злой вызывают смех!

Но это ж не причина,
И это не беда,
Что на лице - личина
Усы и борода!..

...Что провели морщины
Тяжелые года!

...И полон я любовью
К рассветному лучу,
Когда висит над новью
Полоска кумачу...

...Но я ведь по-коровьи
На праздник не мычу?!

Я с даром ясной речи,
И чту я наш язык,
Я не блеюн овечий
И не коровий мык!

Скажу я без досады,
Что, доживя свой век
Средь человечья стада,
Умру, как человек!

1929

В 1929 году Клычков написал много стихотворений-объяснительных. Вероятно, надеялся как-то объясниться с советской властью.

«Впереди одна тревога» написано в 1934 году. Это уже прощальное стихотворение, на дорожку. Клычков не называет собеседника, то ли это любимая женщина,  то ли сказочная Лада, или это «жизнь моя», котрая всего лишь приснилась герою - из есенинского «Не жалею, не зову…».

Любопытная деталь: в 1934 году семьи Клычкова и Мандельштама жили в «Доме Герцена» (Тверской бульвар, 25). Вторая жена Клычкова Варвара Горбачева вспоминала: «Мандельштамы живут в нашем подъезде на самом верхнем этаже. Они иногда стучатся в дверь... просят взаймы. Однажды попросили мелочь на трамвай — собирались на базар продавать платье Надежды Яковлевны… Не лучшим положение было и у Клычкова. Поэтов упорно не печатали. Осип Эмильевич мучительно размышлял: почему?»

Мандельштам высоко отзывался о поздних стихах Клычкова, которые в обеих семьях получили название «Волчий цикл», хотя само название автору не принадлежало. Надежда Яковлевна вспоминает, что Осип Эмильевич «часто, окая по-клычковски, читал оттуда кусочки». Варвара Горбачева уточняет, что стихотворение «Впереди одна тревога...» Мандельштам отмечал «за инструментовку на ОО, АА. «Музыка волчьего воя».

Запомнилось стихотворение и Анне Ахматовой. Правда она его цитировала не совсем точно:

Впереди одна тревога,
И тревога позади…
Посиди со мной ещё немного,
Ради Бога, посиди!

В ночь с 16 на 17 мая 1934 года Мандельштама арестовали по доносу неизвестного сексота из литературных кругов. В ночь с 31 июля на 1 августа 1937 года Сергей Клычков был арестован у себя на даче.

8 октября 1937 года Сергея приговорили к смертной казни. Закрытое заседание Военной коллегии Верховного суда (началось в 21 час 30 минут, закончилось в 21 час 55 минут, свидетели по делу не вызывались) установило участие поэта в вымышленной организации «Трудовая крестьянская партия».

25 июля 1956 года Сергей Антонович Клычков был посмертно реабилитирован.