Цитата на случай: "Но есть одно, что вечной красотою / Связует нас с отжившими. Была / Такая ж ночь..." И.А. Бунин

СТРАШНАЯ МЕСТЬ МУРАВЬЮ

День памяти великого русского поэта и баснописца Ивана Крылова Prosodia отмечает его басней «Стрекоза и Муравей». Она наиболее востребована у потомков как рассказ о судьбах поэзии в мире. Потомки даже попытались Муравью отомстить. Мы решили разобраться, насколько страшной получилась эта месть.

Рыбкин Павел

Портрет баснописца Ивана Крылова | Просодия

Стрекоза и Муравей


Попрыгунья Стрекоза
Лето красное пропела;
Оглянуться не успела,
Как зима катит в глаза.
Помертвело чисто поле,
Нет уж дней тех светлых боле,
Как под каждым ей листком
Был готов и стол и дом.
Все прошло: с зимой холодной
Нужда, голод настает;
Стрекоза уж не поет:
И кому же в ум пойдет
На желудок петь голодный!
Злой тоской удручена,
К Муравью ползет она:
«Не оставь меня, кум милый!
Дай ты мне собраться с силой
И до вешних только дней
Покорми и обогрей!» –
«Кумушка, мне странно это:
Да работала ль ты в лето?» –
Говорит ей Муравей.
«До того ль, голубчик, было?
Я мягких муравах у нас
Песни, резвость всякий час,
Так, что голову вскружило». –
«Ах, так ты...» – «Я без души
Лето целое все пела». –
«Ты все пела? Это дело:
Так поди же, попляши».

(ок. 1808)



Чем это интересно

Большинство басен Ивана Крылова написано разностопным ямбом. Здесь перед нами регулярный четырехстопный хорей – это интересно уже как исключение из правила. Но оно было далеко не случайным. Если вслед за Львом Выготским с его «Психологией искусства» рассматривать басню как некий элементарный вид поэзии, где легко обнаружить зерно и лирики, и эпоса, и драмы, то можно сказать, что большинство басен Крылова – как раз маленькие драмы (так их квалифицировал и Виссарион Белинский). «Стрекоза и Муравей» – лирическое произведение, по меньшей мере, с точки зрения формы.

С содержанием несколько сложнее. Крылов сочинял басни по преимуществу на свои собственные сюжеты, нередко даже на злобу дня: например, «Ворона и курица», «Чиж и Еж», «Щука и Кот», «Обоз», «Волк на псарне» написаны в связи с теми или иными событиями Отечественной войны 1812 года. «Стрекоза и Муравей» – переложение переложения, перевод перевода: здесь в основе произведения Эзопа (ум. ок. 594 г. до н.э.) «Кузнечик и Муравей» и Жана де Лафонтена (1621 – 1695) «Цикада и Муравей». В чем же тогда оригинальность дедушки Крылова?

Кузнечик в качестве поэта (певца) отчетливее всего обозначен у Эзопа: «Муравьи просушивали подмоченные хлебные зерна. Подходит к ним голодный Кузнечик и просит: "Дайте мне поесть". – "Отчего же ты не заготовил себе корму летом?" – спрашивают его Муравьи. "Я не сидел сложа руки, а играл и пел", – отвечает он. – "Ну, коли ты летом играл", - со смехом говорят Муравьи, – то зимою попляши"».

Может быть, и кощунственно сравнивать эти вещи, но трудно не заметить, что Иосиф Бродский во время процесса на вопрос судьи: «Отвечайте, почему вы не работали?», отвечал прямо как эзоповский кузнечик: «Я работал. Я писал стихи».

У Лафонтена тема взаимоотношений бездельника-певца и честных мирских трудяг исчезает. Во французском существительные «цикада» (la cigale) и «муравей» (la fourmi) – оба женского рода, так что получился просто разговор двух кумушек, беспечной и запасливой, не более того.

Крылов как будто бы специально не делает из Стрекозы поэта. Но вместе с тем именно описанию ее легкой, можно сказать, артистической жизни отведено больше всего места. Пусть даже у автора и могло быть намерение провести в басне мораль и обозначить Муравья в качестве примера для подражания, все читательское сочувствие все равно отдано Стрекозе. Просто в силу того, что она пластически (и, как мы видели, просодически) проявлена в полной мере, а Муравей – нет. Но у Крылова и не было намерения читать морали. Его басни всегда развиваются диалектически, в двух планах, как это всегда и происходит в реальной жизни. Несомненна если не нравственная победа Стрекозы, то, как минимум, ее пластическое превосходство, неотвратима и ее гибель в мире презренных муравьев.

Тем не менее потомки-поэты решили Муравью отомстить. Дмитрий Быков в 2002 году написал «Басню», которая служит прямым продолжением разговора Стрекозы и Муравья, ровно с того места, где он закончился у Крылова:


Да, подлый муравей, пойду и попляшу
И больше ни о чем тебя не попрошу.
На стеклах ледяных играет мерзлый глянец.
Зима сковала пруд, а вот и снег пошел.
Смотрит, как я пляшу, последний стрекозел.
Смотри, уродина, на мой прощальный танец.

(...)
Когда-нибудь в раю, где пляшет в вышине
Веселый рой теней, – ты подойдешь ко мне,
Худой, мозолистый, угрюмый, большеротый, –
И, с завистью следя воздушный мой прыжок, –
Попросишь: «Стрекоза, пусти меня в кружок!» –
А я скажу: «Дружок! Поди-ка поработай!»


Мы процитировали только первую и последнюю строфы. Этого достаточно, чтобы убедиться: стихи сами по себе замечательны. Вот только в отличие от басни Крылова они совершенно одноплановы, монологичны. Самое главное – никакой катастрофы, как это было у Крылова, в финале не происходит. Ну не пустит Стрекоза Муравья в кружок, ну и что? Он точно не подохнет, как она сама когда-то. Да и вообще теперь они оба – в раю, оба бессмертны. Стало быть, вознаграждены и его подлые труды, а не только высокое стрекозиное пение. Да и потом, что за угроза такая – «поди-ка поработай»? Где в раю можно этим можно заняться? И кстати, не потому ли муравей и угрюм, что в райских кущах больше не работают?

В любом случае, месть не удалась: мизантропическая правота Крылова осталась неколебимой.

Что может получиться, если Муравей все-таки пустит Стрекозу в дом и тем более признает за ней право на беспечность и легкомыслие, хорошо показал Антон Чехов в «Попрыгунье».


Справка об авторе

Иван Андреевич Крылов (1769 – 1844) начинал как драматург, и драматические приемы очень ему помогли при написании басен. Но главное его достижение – это превращение русской басни (после Хемницера и Дмитриева) в настоящую поэзию. В его баснях морали не просто отводится последнее место – она сплошь и рядом опровергается всем образным и просодическим строем произведения. Если не достаточно Стрекозы, вспомните, как блистательно троллила глупую Ворону Лисица. Разве можно сказать о ее виртуозной лести, что она гнусна и вредна?

Поведение Крылова в жизни тоже строилось как поэтическое. Пародируя естественного человека Жан-Жака Руссо, он в подмосковной деревеньке у своего приятеля ходил нагишом среди леса, отрастил волосы, бороду, да сверх этого еще и декламировал во весь голос стихи. Мужички чуть не утопили его, сочтя за лешего.

Он мог жить игрой в карты и за карточную игру даже был выслан из обеих столиц.

Он играл нагишом на скрипке у распахнутого окна, так что пристав просил одеться, чтобы не смущать гуляющих дам. Форточки в окнах у него были открыты круглый год, чтобы через них могли влетать птички: для них прямо на ковре Крылов крошил хлеб. Мебель, соответственно, густо покрывалась птичьими погадками.

Крылов славился обжорством и ленью и слезал с постели, только если где-нибудь в округе случался пожар: на него он летел стремглав, это было его любимое зрелище и развлечение. Об этом и многих других чудачествах можно прочитать в прекрасной книге Михаила Гордина «Жизнь Ивана Крылова». И не стоит забывать: до Пушкина именно Крылов был первым по-настоящему народным русским поэтом.

Читать по теме:

#Стихотворение дня
ЧЕРУБИНА ДЕ ГАБРИАК: ДВОЙНИК ПОБЕДИЛ

5 декабря 1928 года в ташкентской ссылке умерла поэт и драматург Елизавета Дмитриева (в замужестве Васильева). Она вошла в историю под гетеронимом Черубины де Габриак – тоже поэта, 18-летней испанки, богачки, страстной католички, красавицы. Вымышленный образ в итоге полностью заместил собой живого человека. Даже вышедшая в 2020 году книга о Дмитриевой в серии «Жизнь замечательных людей» называется «Черубина де Габриак. Неверная комета», хотя понятно, что никакого такого замечательного человека в реальности не существовало. День памяти поэта Prosodia отмечает стихотворением Черубины «С моею царственной мечтой…»

#Стихотворение дня #Главные фигуры
ПРИРОДНОЕ ОДИНОЧЕСТВО РАЙНЕРА МАРИИ РИЛЬКЕ

4 декабря исполняется 145 лет со дня рождения Райнера Марии Рильке – влиятельного австрийского модерниста, творчество которого проникнуто экзистенциальными мотивами. Prosodia отмечает юбилей поэта стихотворением, которое продолжает привлекать переводчиков своей «непереводимостью».