Юлия Друнина: поезд идет в тупик…

21 ноября 1991 года ушла из жизни Юлия Друнина. Prosodia вспоминает поэтессу-фронтовичку ее пронзительным стихотворением о штрафном батальоне. Санинструктор Друнина написала его, когда ей было 20 лет.

Медведев Сергей

фотография Юлия Друнина | Просодия

Штрафной батальон


Дышит в лицо
молдаванский вечер
Хмелем осенних трав.
Дробно,
как будто цыганские плечи,
Гибкий дрожит состав.
Мечется степь —
узорный,
Желто-зеленый плат.
Пляшут,
поют платформы,
Пляшет,
поет штрафбат.
Бледный майор
расправляет плечи:
— Хлопцы,
пропьем
Свой последний вечер! —
Вечер.
Дорожный щемящий вечер.
Глух паровозный крик.
Красное небо летит навстречу —
Поезд идет
в тупик…

1944

Чем это интересно


За плечами девушки из интеллигентной московской семьи были уже три с половиною года войны, тяжелое ранение, госпиталь, инвалидность, возвращение на фронт, контузия. 21 ноября 1944 года Юлия Владимировна Друнина была демобилизована. В декабре 1944 года вернулась в Москву и стала посещать занятия первого курса Литературного института. Выгнать инвалида войны никто не решился.

Первый муж Друниной поэт Николай Старшинов вспоминал, что фронтовые стихи, прочитанные юной поэтессой на литературном объединении при издательстве «Молодая гвардия», а потом опубликованные в журнале «Знамя», произвели на читателей сильное впечатление.

«Мы все знали ее «Зинку», постоянно цитировались ставшие сразу знаменитыми ее строки:

Я только раз видала рукопашный.
Раз — наяву и — сотни раз во сне.
Кто говорит, что на войне не страшно,
Тот ничего не знает о войне…

Помню, в 1945 году были мы у Николая Семеновича Тихонова, тогдашнего председателя Союза писателей СССР, и как высоко оценил он их. Особенно отметил «Штрафной батальон» (стихотворение это первоначально называлось «Штрафбат»)…
Правда, он сказал: «Их сейчас, конечно, не напечатают!» И действительно, они впервые были опубликованы лишь десять лет спустя…»

Кстати, сегодня стихи про штрафной батальон кажутся первой частью известного стихотворение другого поэта-фронтовика лианозовца Игоря Холина (1920-1999).

Мост
По которому шел эшелон
Взорван
Сообщалось в донесении
Погибло
Несколько сот солдат
Враки
Поезд
Изменил направление
И ушел в Ад

Общее в стихах Холина и Друниной (помимо краткости): взгляд со стороны и обреченность персонажей. Все они жертвы, отправляющиеся на заклание. Но у Холина взгляд из космоса, у Друниной можно различить детали.

Друнина свой выбор сделала осознано: на войну она отправилась десятиклассницей, добровольно, считала, что ей повезло. "Нет, это не заслуга, а удача - стать девушке солдатом на войне..."

«В школьные годы я была, так сказать жрицей чистого искусства. Писала только о любви, преимущественно неземной, о природе, конечно, экзотической, хотя не выезжала никуда дальше дачного Подмосковья. Замки, рыцари, прекрасные дамы вперемешку с ковбоями, лампасами, пампасами и кабацкими забулдыгами — коктейль из Блока, Майна Рида и Есенина. Всё это мирно сосуществовало в этих ужасных виршах. Мы пришли на фронт прямо из детства. Из стихов моих сразу, как ветром, выдуло и цыганок, и ковбоев, и пампасы с лампасами, и прекрасных дам.

Я ушла из детства в грязную теплушку,
В эшелон пехоты, в санитарный взвод.
Дальние разрывы слушал и не слушал
Ко всему привыкший сорок первый год.»

Первый сборник поэтессы, вышедший в 1948 году, назывался «В солдатской шинели». За последующие наиболее плодотворные для поэтессы 20 лет у Друниной вышло десять поэтических сборников. Не так уж и много. Писала Друнина не только о войне, но в историю литературы вошла как поэтесса-фронтовичка.

Как и многие поэты-романтики, Друнина была не слишком хорошей хозяйкой. Была резкой в суждениях. Поступки неуступчивой и бескомпромиссной Друниной определяли, прежде всего, эмоции.

Старшинов писал: «в 1952 году ей дали от журнала «Сельская молодежь» командировку в Белоруссию, в село Озаричи, в освобождении которого она принимала участие. Оказалось, что в этом селе живет и работает в школе заслуженный учитель, орденоносец, о котором журнал хотел бы опубликовать очерк… Мы пошли в райисполком отметить командировку. По дороге нам встретился приземистый, плотный мужчина лет пятидесяти. На лацкане его пиджака сиял орден. Юля обратилась к нему:
— Вы не подскажете нам, где проживает директор школы Кирилл Сысоич?
Мужчина приосанился, лицо его приняло величественное выражение, он выпятил вперед грудь с орденом и заявил торжественно:
— Да это и есть я, Кирилл Сысоевич. Заслуженный учитель. Орденоносец!..
Мы договорились с ним встретиться. Но когда распрощались, Юля сказала резко:
— Нет, я к нему не пойду, он мне активно не нравится. И писать о нем я не буду!.. Ишь как выпячивает грудь с орденом и кичится званием. Неприятный тип!..»

Привлекательная внешность часто мешала Друниной.

Старшинов вспоминал: «В свое время нашумела история ее взаимоотношений с поэтом Павлом Григорьевичем Антокольским, который вел семинар в Литературном институте. Сначала он очень положительно отнесся к ее стихам. И вдруг не только объявил ее бездарной, но и предложил исключить из института как творчески несамостоятельную».

Дело в том, что молодая поэтесса отвергла ухаживания 50-летнего  Антокольского.

Не уступила она и «старому дураку» (определение Друниной) Степану Шипачеву. ««Ну, щего вы боитесь, нашей близости? Но ведь об этом никто не узнает. А зато у вас на всю жизнь останутся воспоминания о том, что вы были близки с большим совеским поэтом!..» Я вскочила с дивана и стрелой вылетела на улицу от «большого совеского поэта…»

Когда в 1960 году Друнина стала женой Алексея Каплера (кинодраматург, ведущий популярной в СССР телевизионной «Кинопанорамы», первый муж Светланы Аллилуевой) она попала в окружение знаменитых режиссеров, писателей, актеров. Как писал Старшинов, «здесь не было той романтики неуюта, которая постоянно присутствовала в ее поэзии».

После смерти Каплера в 1979 году вдруг оказалось, что рядом никого нет.

Как страшно теперь
просыпаться!
Как тягостно из Небытия
В Отчаянье вновь возвращаться -
В страну, где прописана я.
Весь мир превратился в пустыню,
Все выжжено горем дотла.
Какой я счастливой доныне,
Какой я счастливой была!..

Юлия Друнина покончила с собой 21 ноября 1991 года в своем гараже в поселке «Советский Писатель» Подольского района Московской области. Отравилась выхлопными газами автомобиля, приняв снотворное.

20 ноября 1991 года, Друнина написала письма: дочери, зятю, внучке, подруге Виолетте, редактору своей новой рукописи, в милицию, в Союз писателей. Ни в чем никого не винила. На входной двери дачи ставила записку: "Андрюша, не пугайся. Вызови милицию и вскройте гараж".

Старшинов считал, что «она никак не хотела расстаться с юностью, прежде всего с фронтовой юностью, не хотела отставать от нее! Наивно, но она была против, категорически против того, когда в печати появлялись поздравления с ее юбилеем, поскольку там указывался ее возраст. Она хоть на год, но старалась отодвинуть год своего рождения. Мало того, ей не хотелось, чтобы внучка называла ее бабушкой. И уйти из жизни она хотела не старой и беспомощной, но еще здоровой, сильной, деятельной и по-молодому красивой».

Есть мнение, что Друнина слишком близко к сердцу приняла перестройку. Точнее - не приняла ее. Однако факты говорят о другом. 21 августа 1991 года, ровно за три месяца до самоубийства, Друнина вышла к Белому дома – по ее словам, хотела защитить Ельцина.

Вот одно из ее последних стихотворений.

Безумно страшно за Россию,
И обоснован этот страх.
Как обескровлен, обессилен
Колосс на глиняных ногах!

Нет, жизнь свою отдать не страшно,
Но что изменится, скажи?
Стоит почти столетье башня
На реках крови, море лжи.

В одном из писем, написанных перед уходом, Друнина так описывала свои переживания: «…Почему ухожу? По-моему, оставаться в этом ужасном, передравшемся, созданном для дельцов с железными локтями мире, такому несовершенному существу, как я, можно, только имея крепкий личный тыл…». А тыла у нее не было.

Целовались
Целовались.
Плакали
И пели.
Шли в штыки.
И прямо на бегу
Девочка в заштопанной шинели
Разбросала руки на снегу.
Мама!
Мама!
Я дошла до цели…
Но в степи, на волжском берегу,
Девочка в заштопанной шинели
Разбросала руки на снегу.

1947 г.

Читать по теме:

#Стихотворение дня #Русский поэтический канон
Виктор Кривулин: чем дышать?

80-летие Виктора Кривулина Prosodia отмечает его программным стихотворением, обозначившим культурную стратегию многих неподцензурных поэтов-семидесятников.

#Стихотворение дня #Переводы
Лафонтен: не видишь ли ты телочки моей?

403-й день рождения великого баснописца Prosodia отмечает маленьким эротическим стихотворением, которое ничему не учит и от которого Лафонтен на склоне лет отрекся.