Юрий Кузнецов: из земли в час вечерний, тревожный

17 ноября исполняется 19 лет со дня смерти поэта Юрия Кузнецова. Prosodia отдает дань памяти этому выдающемуся мастеру публикацией его раннего стихотворения, где, как представляется, не только ярко обозначен уникальный творческий метод автора, но и дан его образный автопортрет.

Рыбкин Павел

фотография Юрий Кузнецов | Просодия

Из земли в час вечерний, тревожный…

Из земли в час вечерний, тревожный
Вырос рыбий горбатый плавник.
Только нету здесь моря! Как можно!
Вот опять в двух шагах он возник.

Вот исчез. Снова вышел со свистом.
– Ищет моря, – сказал мне старик.
Вот засохли на дереве листья –
Это корни подрезал плавник.

(1970)

 

Чем это интересно


В 16 лет Юрий Кузнецов отправил свои стихи в газету «Комсомолец Кубани». Их рецензент, с интересной фамилией Ждан-Пушкин, сразу отметил гениальную, как он якобы выразился, строчку: «Выщипывает лошадь тень свою». Что бы на самом деле там ни говорилось, а эта строчка действительно гениальна – и сама по себе, и как первое выражение творческого метода Кузнецова.

Вроде бы простой перенос значения – тень вместо травы. Но поэт одной фразой навсегда привязывает лошадь к этой тени, бедное животное начинает поедать уже самое себя, чтобы поддержать свою же жизнь.

Александр Генис в «Камасутре книжника» пишет: «Только целостное – а не головное – знание преображает человека радикально и навсегда: нельзя разучиться плавать». Точно так же, однажды прочитав стихи Кузнецова, нельзя разучиться видеть, что лошадь на пастбище именно выщипывает свою тень, даже при облачной погоде.

О какой именно рыбе идет речь в стихотворении? Как она сумела так фатально заблудиться? А главное, зачем она ищет моря, если уже смогла приспособиться к жизни в куда более плотной среде и, похоже, даже сменила способ дыхания (если только она не дельфин)? Разве можно быть уверенным, что у нее хватит сил на обратную трансформацию, если море удастся найти? Что родная некогда стихия ее не погубит при счастливом возвращении? Складывается неразрешимая ситуация. Но именно в этой неразрешимости и состоит вся сила мифологических наваждений Кузнецова.

Таких примеров множество. В стихотворении «Горные камни» дерево над потоком «въедает» эти камни в себя. Вроде бы все хорошо. Оно их бережно одевает «терпеливой плакучей корой». Но ведь в то же самое время это тюрьма. И камни в заточении из неживой природы вдруг переходят в живую: дышат, просят ответа, кричат, только бы вырваться на свободу. Зачем? Да чтобы опять погибать и трескаться от жары.

В стихотворении «Кольцо» не может сойти с кольцевого маршрута вагоновожатый трамвая, а когда он умирает, по кругу бредут уже его башмаки. Сквозь подошвы в людей прорастают грибы. Подорвавшийся на мине отец продолжает двигаться вперед в виде столба клубящейся пыли.

Стоит ли удивляться, что даже в «Завещании» поэт просит: «В тени от облака мне выройте могилу». Один критик расценил это как насмешку над нашей суетой, дескать, мы же тут с лопатами не набегаемся за тенью. Но почему бы не допустить, что завещатель вполне серьезен? Он ведь уже показал себя в образе одинокой рыбы, заблудившейся где-то в толще земли. Теперь говорит напрямую.


Справка об авторе


Юрий Поликарпович Кузнецов (1941 – 2003) родился в Краснодарском крае, в станице Ленинградской (бывш. Уманской); детство провел в Тихорецке, юность – в Краснодаре. Мать была учительницей, отец – кадровым военным. Он погиб от ранения минным осколком у Сапун-горы 8 мая 1944 года, при освобождении Севастополя.

Кузнецов писал стихи с 12 лет, и с таким увлечением, что забросил учебу и два года просидел в 9-м классе. После первых же публикаций в «Ленинском пути», «Пионерской правде» и «Комсомольце Кубани» юношу направили в Краснодар, на краевой семинар молодых писателей. Кузнецов решил остаться в городе и поступил в местный пединститут, но уже после первого курса оставил учебу и вернулся обратно в Тихорецк. Оттуда и ушел в армию. Служил связистом в Чите, Калининграде, Белоруссии, затем – переброска на Кубу, в самый разгар Карибского кризиса.

После армии Кузнецов недолгое время работал в детской комнате милиции, а в 1965 году отправил документы в Литинститут. Поступил он с тройками, но окончил (в 1970-м) – с отличием. Но главное, именно здесь он прогремел на всю страну стихотворением «Атомная сказка»:

Эту сказку счастливую слышал
Я уже на теперешний лад,
Как Иванушка во поле вышел
И стрелу запустил наугад.

Он пошел в направленье полета
По сребристому следу судьбы.
И попал он к лягушке в болото,
За три моря от отчей избы.

– Пригодится на правое дело! –
Положил он лягушку в платок.
Вскрыл ей белое царское тело
И пустил электрический ток.

В долгих муках она умирала,
В каждой жилке стучали века.
И улыбка познанья играла
На счастливом лице дурака.

Тогда этот текст был важен как аргумент лириков в споре с физиками, сегодня, наверное, – как один из первых опытов по работе с мифопоэтическими длительностями: ясно же, что живая длительность сказки здесь показана очень ярко, а вот течение мертвого, гальванизированного времени нового века только намечено: вскрыл, воткнул, заулыбался. Ни о каком атоме, кроме как в названии, нигде больше речь не заходит. Забыть его описать поэт, учитывая службу на Кубе, вряд ли мог, просто – не удостоил: он уже успел понять, чем такие атомные сказки заканчиваются.

Вплоть до середины 1980-х Кузнецов оставался в центре литературного процесса, и не раз его стихи становились предметом жарких дискуссий. После 1985-го меняется и ситуация в стране, и творческий метод поэта. От фольклорного мифа он переходит к христианскому богоискательству, от неостановимых в своем диалектическом развертывании символов – к схематичным аллегориям. Если раньше его ругали за излишний радикализм и экспрессивность, то теперь ставили в вину как раз эти старорежимные поиски бога (при якобы непонимании основ христианства), дремучее почвенничество и правый уклон.

Кузнецов продолжал работать. Долгое время он жил стихами, на вольных хлебах, ведя поэтические семинары в Литинституте больше для собственного удовольствия и поддержания формы, чем для заработка. В 1990-е началась служба: редактор в издательстве «Советский писатель» с 1994-го, с 1997-го и до конца дней – зав. отделом поэзии в журнале «Наш современник».

Поэт был и остается фигурой противоречивой. Но все же не просто так его называли гением, а критик, поэт и педагог Кирилл Анкудинов даже отнес к тройке важнейших русских поэтов второй половины ХХ века (наряду с Николаем Рубцовым и самим Иосифом Бродским). Чтобы с этим разобраться, Кузнецова нужно просто читать и изучать. Нынешняя ситуация полузабвения представляется недопустимой. Прежде всего для самих читающих и изучающих.

Prosodia.ru — некоммерческий просветительский проект. Если вам нравится то, что мы делаем, поддержите нас пожертвованием. Все собранные средства идут на создание интересного и актуального контента о поэзии.

Поддержите нас

Читать по теме:

#Стихотворение дня #Русский поэтический канон
Алексей Плещеев: травка зеленеет

4 декабря  1825 по новому стилю родился писатель, поэт, переводчик; литературный и театральный критик Алексей Плещеев. Prosodia вспоминает поэта его хрестоматийным стихотворением «Травка зеленеет».

Григорий Сковорода: Бог мудрости дал часть

Сегодня исполняется 300 лет со дня рождения Григория Сковороды – самобытного поэта и философа. Prosodia выбрала одно из стихотворений сборника «Сад божественных песен», в котором поэт призывает читателей обратиться к своей философии и оставаться спокойными.