Язык и память: поэтические формы политического

Все подборки нынешнего выпуска можно назвать политическими высказываниями разной степени прямоты и радикальности. В рубрике «Поэтическая периодика» читаем новые стихи Геннадия Каневского, Леонида Георгиевского и Александра Тимофеевского.

Нуждина Анна

Язык и память: поэтические формы политического

Поэт Геннадий Каневский, фото Алексея Кубрика 

Пытается плакать


В майско-июньской «Волге» опубликована подборка стихов Геннадия Каневского «хочешь? – присоединяйся ко мне...», и её можно было бы назвать ответом на вопрос: «А как известные поэты расскажут о тёмных временах?». Подборка довольно объёмная – десять стихотворений. Конечно, они не все об обществе и политике, но даже те, которые затрагивают актуальные темы, не ангажированы и не прямолинейны. Поэтика подборки вообще нелинейна – это сплошь противоречие и конструирование мира через «не», сбои логики. В небесах не оказывается воздуха, от среды до субботы – пять дней, чётных чисел коснулась культура отмены, а рис сражается со специями. Конечно, вне контекста не все из этих образов политически окрашены (непосредственно – только отсутствие воздуха), но сейчас мы особенно восприимчивы и чувствуем всё острее. 

Обратим внимание не на детализацию образов, а на мотивы, лежащие в их основе: деление на «своих» и «чужих», вторжение, нарушение привычного миропорядка. Подборка начинается с этого, и дальнейшие стихи, более пасторальные и игровые, всё равно не могут отвлечь внимание от вступительной тревожной ноты. 

Герои Каневского продолжают сталкиваться с чем-то или кем-то иным и нередко погибать при этом столкновении. Даже если этот кто-то – они сами, как в триптихе «[ping DOS]». Этот триптих продолжает описывать приметы тоталитарного общества, смешивая русское провинциальное с американским (как будто страны слились, и остался «штат voronezh») и повествуя о ритуальной гибели ради благой цели. Предчувствие острой трагической финальной ноты не подводит, и последнее стихотворение подборки сгущает, нагнетает как тревогу, так и мотив встречи с иным, выводя на первый план бессилие перед этим иным:

этот звук
становится
невыносимым
но говорят
и к нему привыкаешь

этот
или тот свет
стремительно
приближается
к точке на карте
где ты

эта тьма
она ползёт
по той же карте
по-пластунски

эта метафора
ничего не может
но пытается петь
пытается плакать

Зарыть топор культуры


На «Полутонах» в конце июня опубликована подборка Леонида Георгиевского «Улитки перемещаются иначе». Здесь мы имеем дело с гораздо более радикальным высказыванием: не только антивоенным, но и антирежимным. За чуть больше, чем четыре месяца определенный сегмент современной поэзии успел выработать набор типических мотивов, выражающих идеологическую позицию автора. В основном они касаются отмены культуры, разрушения языка и развенчания транслируемых властью ценностей, обратной стороны патриотизма. Поэтика Георгиевского также транслирует эти образы, но уходит от конкретики и фактов, предпочитая им литературную и языковую игру. Это обусловлено тем, что из перечисленных мотивов именно разрушение языка главенствует в художественном мире стихов подборки.

Оппозиция к языку становится основным способом выражения оппозиции к власти. Мёртвые улитки из названия подборки – это мёртвые слова, и они, перемещаясь иначе, не выходят из горла. То есть язык, репрезентативный и адекватный времени, потерян. Вместо него есть официальный язык, язык разговора власти с народом – «зубастый язык родины с дырами англицизмов». Не менее агрессивны и другие образы, связанные у Георгиевского со словом «русский». Русская правда становится болотом, которое затянет, если упасть, а русская культура – кирпичом, летящим в лицо. 

Монструозный и вместе с тем сакральный ореол приобрело разложение мёртвых тел в земле. Одушевлённая «родная земля» начинает пожирать своих детей, как Кронос. Заканчивается финальное стихотворение местом, где земля сравнивается с пожирающей падаль собакой и ироническим выпадом в сторону «зубастого языка»:

Оставила своих погибших чужой земле: то одних там нет, то других, а если нет — некого возвращать.

Её голос пробивается сквозь асфальт, усыпанный зерном из распоротого мешка: «Забывает — значит, любит. Помнить одного любимого слишком больно. Помнить вас всех ещё больнее. Чужой земле вы никто. Она не доест вас и бросит, как сытая собака». В зеркале чужой земли твоя видит собственное отражение и не узнаёт.

Твоя земля доест вас всех, не бросит.  Она своих не бросает.

Можно сказать, что поэзия Георгиевского уже не столько фиксирует трагические события, сколько научилась с ними жить и формировать свой инструментарий, исходя из поэтического словаря новейшего времени. 

Эпитафия и другие стихи


В 195 номере «Литерратуры» (июнь) посмертно опубликована подборка стихов Александра Тимофеевского «На меня сирень лила своё лиловье» с предисловием Леты Югай. В этой подборке чувствуется подведение итогов жизни. Грань между прошлым и настоящим, между началом и концом мысленно стирается – то «конец с началом склеены», то «вчерашний день так близок». Между тем, оказывается, что это лишь видимость, и как вчерашний день не вернётся, так и не выйдёт начать жить заново, если смерть уже близка. 

Наиболее интересен цикл «Мифы Древней Греции», так как он, как и многое из сегодняшней рубрики, о тоталитарном обществе, но в исторических декорациях. Это позволяет делает стихи более аллегоричными и универсальными, относящимися будто бы ко всему на свете. О современности можно говорить, описывая богов Олимпа, ведь глубинная суть событий не изменилась – почитать мёртвого правителя как живого могут в любые времена. Но когда среди греческих богов появляется культ личности Крона, мы можем вспомнить и своих вождей:

Крон поперхнулся и, крикнув, – Ох!
От несваренья желудка сдох.
Пошептались боги в своем кругу,
Решили об этом людям: Ни гу-гу, -
Сказали Гомеру, чтоб принял меры.
Крону заздравные песни поют,
Боги в Элладе своих не выдают.

«Своих не выдают» – это как «своих не бросаем», которым я закончила разговор о Георгиевском. 

В цикле «Неясность» силу набирают миротворческие мотивы, сливаясь с эпитафией. Герой как будто даёт указания насчёт собственных похорон, однако на самом деле куда больше озабочен общечеловеческой целью - прекращением войны:

Мне все равно в горах или во ржи…
Я успокоюсь, где б ни схоронили,
Когда бы, схоронив, межи и рубежи
Вы распахали и заборонили.
Чтоб вся земля – своя, чтоб люди все – свои…
А на меня сирень лила свое лиловье,
А надо мной текли прозрачные ручьи
Не замутненные ни их, ни нашей кровью.

Политическое в этой подборке специфично из-за «взгляда сверху». Не только с высоты жизненного опыта, но и уже из лучшего мира. Территориальные и национальные границы стираются перед лицом вечности. Остаётся только вечный созерцательный покой и нетленная красота мира.

Читать по теме:

#Современная поэзия
21 августа пройдёт день издательства «Носорог» в Доме творчества Переделкино

Издательство подготовило для своих читателей интересные лекции, перформансы и встречу с печатающимися в издательстве авторами.