Анна Кузнецова. Человек особенно есть, когда его видят

Чем это интересно

Анна Кузнецова выделяет в картинах повседневности образы, которые, если их рассмотреть хорошенько, если дать им волю, вносят в эту повседневность какие-то другие – сновидческие, детские, фантазийные – законы. При этом повседневности мы как бы не покидаем, просто она превращается в нечто необыденное. За развитием верлибра у Кузнецовой интересно следить, при своей ориентированности на живую речь, его композиция, как правило, довольно строго выстроена.P

 

Справка об авторе

 

Аня Кузнецова родилась в городе Новочеркасске в 1989 году, живёт в Москве. Имеет психологическое образование, работает с детьми. Публиковалась в журналах «Всеализм» и «Полутона».

    

* * *

в тот день

я не просыпаясь

крепко спала, не видела снов,

только ты появился, говорил

про облака, съевшие мост,

потому что он тёплый

 

облака идут на город,

и в общей сумме слов

кто-то спрашивает меня,

как «гора» превратилась в гору,

в горе, в горю,

я говорю, это всё формы

одного слова, но мне не верят,

не верят,

 

тогда мы смотрим на слово с разных сторон,

пристально.

со второй стороны оно немного надорвано собственным падежом,

деформировано, и явно

торчат исправления.

мне неловко,

что я неправа,

поэтому перевожу тему:

а что, правда моста теперь нет?

 

всё тихо́ и медлёно,

облака доедают ударения,

сыто улыбаются.

 

 

* * *

 

в гостях у бабушки много всего невыносимо

всё копится скатывается складывается

проливается мимо

– давай помогу – я сама

пока ещё в состоянии сядь

послушай

 

у бабушки не принято спорить

нужно слушать потому

что «сколько ещё мне осталось говорить,

своё ты скажешь потом»

 

и мы слушаем: дождь за окном,

смотрим новости про миграцию

ноги болят. это всё будет твоё

плохая наследственность

это ухо не слышит зато другое

слышит и то чего не поёт

 

за ртом я слежу как за окном дождь

из него вылетают всё новые звуки

бабуля ругается на молодежь

и многосуставные руки

вяло лежат в указательных жестах

 

теперь нужно залезть на антресоль

достать чемодан

вместе испытать эмоциональную боль

от содержимого. там

могло быть полуистлевшее платье,

старые снимки ремешок от часов

но чемодан

пусть и тяжел но пуст

 

бабушка наклоняется над ним

и наполняет слезами

 

 

* * *

 

нам приснился одинаковый сон,

но в разные дни. потому что

сначала ты рассказал мне свой сон,

он как обычно был грустным,

потом трогательным,

потом смешным

уморительно

 

и мне приснился этот же сон,

я рассказала тебе о нём,

а ты сказал, ну дела,

уморительно смешно

и трогательно

до грусти,

но и мне (тоже)

сегодня снова приснился

именно он

 

и тогда наконец

мы взялись за руки

 

прямо во сне.

 

* * *

 

ранним утром

в промежуток между выдуманным и настоящим

дворники стирают вчера с промёрзшей земли.

 

иду, не являя присутствия.

асфальт украшают динамичные завихрения

из ветра и снежного песка

(в обычное время

так не бывает)

 

каждый встречный озабочен

своим существованием

и на самом деле не встречен

 

человек особенно есть,

когда его видят,

а по утрам

люди видят только себя

в отражениях,

и никого не существует,

пока я

не посмотрю.

 

сквозь матовое марево

свершающегося дня,

прозрачное стекло витрины,

пекарь,

склонившись над будущим хлебом,

молится.

 

а, нет, он смотрит в экран

телефона:

 

одна рука замерла над тестом,

вторая крестит двумя

пальцами

блик святой интернета.

 

перед лицом первых хлебов

он приносит клятву

вроде гиппократовой,

и тесто растёт,

приподнимается,

коснувшись ладони,

возвращается в прежние формы.

смирно лежит, незаметно вздыхает.

 

кассир обнимает прилавок,

тяжело и нежно

преклонив плотную грудь,

заглушая писк возмущения кассы.

 

чтобы убедиться в своём присутствии,

я покупаю хлеб.