Дмитрий Макаров. Как больно быть собой

Чем это интересно

Драматизм этой поэтики – в поиске идентичности. Сюжет этого поиска не виден, пока нам рассказывают истории, но выходит на первый план, как только речь заходит от первого лица. Редкое по степени откровенности осознание, что каждая стадия классических форм в принципе годится для субъектности, подходит в качестве формы для «я» – как и любая другая. И уже тем более органично отзывчивому «я» подходят мифологические персонажи – ахейцы, троянцы, Одиссей. Это редкий лирический субъект, осознанно покрывающий многообразие сюжетов мировой культуры. Но именно в этой открытости и проблема. И даже история про специальный ковчег для непарных зверей тоже укладывается в тот же сюжет – она как будто дает шанс тому, что не может найти себе подобного.

Справка об авторе

Дмитрий Алексеевич Макаров – поэт, писатель, музыкант. Родился в 1981 году в Ленинграде. Учился на философском факультете и факультете журналистики СПбГУ. Автор и ведущий образовательных проектов киноклуба на «Флаконе» (2012-2018), автор телепроекта «Страшные сказки» и одноименной книги (изд-во «АСТ», 2020). Публиковался в журналах «Знамя», «Сноб» и других. Автор четырех книг стихотворений и малой прозы. Последние – «Большое путешествие в точку Я» (изд-во «Глагол», 2016), «Стихами говорить» (изд-во «Калейдоскоп», 2021). Макаров – автор либретто к операм Александра Чайковского «Ермак» (2019) и «Александр Невский» (2021), Алексея Сюмака «Возвращение домой» (2019), а также к оратории Ильи Демуцкого «Ковчег» (2017). Живет и работает в Москве.


КОВЧЕГ

Наш ковчег отправился в полночь.
В нем были только непарные звери:
Слишком старые, слишком гордые,
Или просто – последние.
Одинокие звери ведь тоже хотели выжить,
Боялись воды и со страхом смотрели,
как прибывало море, тяжелело небо.
И метались по чаще, и слышали этот скрежет:
Великаны-деревья царапали ветками тучи.
А старик с сыновьями построил большую лодку
На высоком холме, где принимал крылатого гостя.
И потом он созвал зверей.
И не стало видно травы на холме – только гривы, хвосты и уши.
Он смотрел нам в глаза, проверял, хороши ли зубы, не черны ли души,
Говорил слону: «У меня уже есть слоны. Ты не нужен».
А слепому медведю: «Не буду с тобой возиться».
Старому льву, говорил, что он слишком старый.
Выбирал молодых, сильных и парных.
А мне сказал: «Ты хорош, дружок, но где твоя пара?
Приходи, когда найдешь второго такого».
Но был и еще один холм, где другой старик собирал зверей.
Из мусора, снятых с петель дверей, веток, собранных в роще,
Он выстроил лодку – попроще, поплоше, тесней.
Не всем одиноким хватило места на ней.
Но все же немало нас было в ту страшную полночь,
Когда мы, прижавшись друг к другу, лежали на дне.
А под нами, над нами, вокруг – были только волны.

Буря стихла, но берег пока не виден.
Так и плывем.
Парные звери – в своем ковчеге.
А мы – в своем.


МРАМОР

                      Саше Баунову

Как больно быть собой.
Скалой
С каменоломней.
Быть выломанным из скалы куском.

Быть усеченным,
Рассеченным,
Надтреснутым,
Расколотым,
Познать удары долота и молота.

Стать по желанию ваятеля –
Спортивным юношей,
Девчонкой обаятельной,
Великим человеком,
Обывателем,
Котом, собакой, лошадью...

Стоять на площади.
Быть обнаженным перед всеми –
Всегда,
Все время.

Потом стоять с отбитым носом,
С отбитым членом,
С хвостом отбитым.
Лежать в песке, в воде, в земле
Без головы, без рук, без ног.
И позже, много позже
С надписью
«Какой-то век до нашей эры.
Возможно, даже бог –
Быть может, Зевс,
Быть может, Гера...»
Попасть в музей.

Вот так лежать, не зная,
Кто я,
Что я,
Чей.

А главное: на стадии какой
Я мог сказать, что был самим собой?


ТРОЯ

– Что, если я – троянец,
И я десять лет в осаде?
Что если план спасения
Не предложил Гомер?

– Что, если я – ахеец,
И я десять лет в засаде?
Что если к нашей победе
Не принято вовсе мер?

– Вот я, рядовой троянец,
Всю юность провел за стеною.
Лошадку бы, в поле, в горы,
В деревню бы, к морю мне.

– А вот я, простой ахеец,
Вся молодость под стеною.
Коня бы и в дальний город,
К гетерам на том коне.

– Далась же нам эта Троя,
Кладбище для героев!
– Кто мне восполнит время?
– Кто мне вернет друзей?

– Конь? У меня идея! –
Скалится Одиссей.


4

Не вселенная,
Не планета –
Я из тех, кто населяет её.
Все четыре бессмертных сюжета
Есть в тексте моём.

Я и крепости осаждал.
Небольшие.
И возвращался туда,
Где мне мерещился дом.
Искал то что днём и с огнём
Не сыщешь. 

Я и теперь иду и ищу,
И сражаюсь,
И куда-нибудь каждый день возвращаюсь,
Когда ходить уже невмоготу.
Встаю перед зеркалом и взираю
На свою наготу. 

Ребёнок, странник, воин,
Спрашиваю: ты доволен?
Каждый вечер, у любого зеркала,
В любой квартире.
Потому что помню,
Что сюжета четыре.


ЗАЧЕМ ЖЕ

Зачем же яблони в саду
Отяжелели?
Как будто вовсе не был сад в цвету
И хором насекомые не пели.
К исходу в землю клонит
Яблочное племя.

Какой-то привкус есть грядущих сожалений
У первых яблок, вяжущих во рту,
И реплики:
«Пришло их время».

Зачем же мальчики спортивные дуэли
Затеяли в саду
И сбросили толстовки?

О чем на каждом сильном теле
Поют их шрамы и тату-
ировки?

Зачем, кто был еще в апреле
Самым робким, –
Тот первый, ранний –
Быть не боится раненым и ранить?
Сражается до головокружений.

Я слышу в шуме этих состязаний
В смешеньи стонов, криков «да!» и «нет!»
Знакомый отзвук будущих побед
И сразу же за ними – поражений.