Варвара Заборцева. Пускай сойдёт беда

Чем это интересно

Варвара Заборцева сознательно работает с эстетикой русского Севера, но при этом не совершает перехода на фольклорный язык, после которого кажется, что пространство современности покинуто в принципе. Нет, Варвара Заборцева пытается освоить эту эстетику в переживании – и это воспринимается как выбор человека современного. По своей природе эта поэзия идиллична, в ней событийно смешение внешнего и внутреннего, их соразмерность. Но, по сути, лирический субъект не вычленяет себя из мира, не противопоставляет себя ему, не делает из своего «я» тему переживания – для того, чтобы дать прозвучать более крупной теме. 

Справка о Варваре Заборцевой

Заборцева Варвара Ильинична родилась в 1999 году в п. Пинега Архангельской области. Студентка Санкт-Петербургской Академии художеств имени Ильи Репина, факультет теории и истории искусств, 2 курс магистратуры. Публиковалась в журналах «Звезда», «Юность», «Урал», «Сибирские огни», «Формаслов». Участник форумов молодых писателей России и стран СНГ, Мастерской поэзии от журнала Prosodia. Живет в Санкт-Петербурге. Ранее Prosodia публиковала эссе Варвары о том, куда бежит художник. 


***
Глаза горят,
Как подожжённая трава.
Поплачь да потуши,
Но плачется едва.

Горят глаза,
Они полны травой.
Травой без времени и места -
Вековой.

Пролил бы дождь
По выжженным глазам.
Я подниму их высоко-высо́ко
К небесам.

Пускай сгорит,
Пускай сойдёт беда.
Умоет, сбережёт
Целебная вода.

Скорей открыть глаза,
Воскликнуть: Боже мой,
Я вижу, как стрижи,
Стрижи летят домой. 


***
Большая церковь, кажется, Успенская.
Семья священника зовёт на службу.
А мне необъяснимо нужно
Туда, где лики в полутемноте.

Апостол Павел, Ксения Блаженная,
Напротив – Серафим Саровский.
Живут в сторонке – тихо и неброско,
И будто ждут на тихий разговор.

Грешно ли, Господи, я жития не знаю.
За ликами я вижу лица
Людей, о ком пришла молиться,
О ком молюсь, ни слова не сказав.


Триптих

1. 
Распахнутое на реку окно. 
Стога в лугах. На них желтеет песня – 
То в церкви мама с дочками поют.

Три профиля в окне – они поют.  
Укрыты полотенцем красно-белым –
Закат над белокаменной землёй. 

2.
Осины хором до корней – дрожат,
И даже снег бежит с дубовых листьев. 
На сопках выстрелы четвёртый день. 

Лишь дятел всё настойчивей стучал,
Пытаясь победить далёкий выстрел, 
Но замертво упал на первый снег. 
 
3.
Апрельские поля застелены ко сну,
Очередная ночь побелена на совесть.
Чернеет женщина в покое том.  

В глазах её – тяжёлая слеза.  
Как будто ей одной вокруг известно, 
Что близится заря с большой водой. 


Сочельник

Промёрзло озеро,
Протоптана тропа –
Я шла по белому
Под белый вальс над озером.

Метель вальсирует
Над озером лесным.

Ни звука лишнего,
И так легко молчать -
Мне это озеро
И звуки соразмерны.

За лесом шум, что мне
Не вынести никак.

Возникла женщина,
Звенели два ведра -
Метель над прорубью
Застыла на мгновение,

Пока вода текла
В железное ведро.

Тропа небыстрая,
Давайте помогу?
Зачем вам два ведра?
Себе одно и встречному.

Мы шли,
И снег летел наоборот -
Сиянием от нас,
На небо.


***
Не зря зовётся ситухо́й
Чуть зримый снег несмелый.
Не снег, а будто сам покой
Просеян – легкий, белый.

Заситушило, погляди,
Засыпало мосточки.
И зорче видится среди
Снегов – ещё непрочных.

Сначала щуришься – куда
Исчезли берег и вода.
Находишь кое-как штрихи
На фоне белой ситухи.

И заново рисуя реку,
Находишь берег,
Человека.

Ведро перевернул – уселся,
Сквозь мелкий снег глядит шугу
И говорит: «вон те полесья
Ишо развидеть не могу».


Крещенские метели

Несли покойника,
Молчали половицы.
Им вовсе не знакома Lacrimosa,
Но, кажется, январские морозы,
Крещенские морозы и метели
Играли Моцарта
В печной трубе.

Несли покойника
Над белыми полями.
Вставали в ряд платки
И на снегу чернели –
По этим нотам
На верхушках елей
Играли реквием
Крещенские метели,
Не зная Моцарта,
Но чувствуя его.