Владимир Козлов. Мы тут все просто бредим смертью

Чем это интересно

Стихи этой подборки отличаются от предыдущих своей принадлежностью к циклу «Чистое поле». Впрочем, этот цикл, который создается с 2021 года, уже разросся до поэтической вселенной, принимающей разные формы — журнальных подборок, телеграм-канала, книги и даже фестиваля искусств в Ростове-на-Дону. Метка цикла — строгая форма двенадцатистишия. Названия в квадратных скобках напоминают, что они условны, что все эти тексты в некотором смысле — целое.

Для «Чистого поля» был разработан особенный поэтический язык. Если предыдущие поэтические опыты Владимира Козлова связаны скорее со сложными барочными построениями, усложненным поэтическим языком, то язык «Чистого поля» гораздо более прост, афористичен, иногда даже примитивен. Но в нем всегда имеет место некий языковой сдвиг, остраняющий обыденность и соединяющий поэзию языкового эксперимента с почвенническим мироощущением. Центральный сюжет «Чистого поля» - движение от осознания человеком кризиса современного мира к обретению подлинности. По мере разрастания вселенной путь к подлинности удлиняется, усложняется, распадается на отдельные сюжеты, связанные с региональной идентичностью, коллективной памятью, обретением другого и т.д.. Лирическое я здесь не только субъект, но и персонаж, воплощающий человека в современном мире. Часто «я» функционирует в тексте не как местоимение, а как существительное. Но при всем универсализме сюжета мир «Чистого поля» очень южный, локальный, окраинный. Мир, в котором человек не может спрятаться, в котором он должен сам здесь и сейчас находить варианты ответов на все стоящие перед ним проклятые вопросы. В 2023 году Владимир Козлов выпустил книгу «Чистое поле», в нее вошли 120 текстов. Сегодня их гораздо больше.

Справка о Владимире Козлове

Владимир Иванович Козлов (1980 г.р.) – поэт, литературовед, медиаменеджер. Доктор филологических наук, автор книги «Русская элегия неканонического периода» (М., 2013). Поэтические книги – «Самостояние» (М., 2012), «Опыты на себе» (М., 2015), «Красивый добрый страшный лживый смелый человек-невидимка» (М., 2020). Возглавляет Аналитический центр «Эксперт ЮГ» и АНО «ИНГУП»; в 2014 году создал журнал Prosodia. Лауреат премии фонда А. Вознесенского «Парабола» (2017). Живёт в Ростове-на-Дону.

[привет]

Облаков стоярусная громада

над скошенной плоской стернёй

и под землёй шагающего парада

гул нутряной.

Исполинское поле исполнено

малых и крупных очей.

Земля, что такой запомнена,

не будет уже ничьей.

Входишь сюда как в общество,

землякам бросаешь привет,

если честно, мне очень хочется,

чтобы вы вышли на свет.

Возведенная в степень степь.

Запах пыли и пыль, хтонь.

Как красностоп в красоте,

хмуро живет автохтон.

Чтоб пришедший в цветущую степь

на вопрос: а это хто?

получал очень точный ответ:

это наш ген автохтон.

Это вяжущий небо тёрн,

это лоза, издающая стон,

это выпивший батюшка Дон

свой достает автохтон.

Ветер среди тополиных листьев — конь.

Степь и шелест сочных стеблей — конь.

Лошадиными силами пропоротая стерня.

Иди оседлай коня.

Течёт и выходит из берегов — конь.

Растёт садами и сорняком — конь.

Глаз не спускаешь с него день ото дня.

Главное, не седлай коня.

На все четыре стороны конь.

Конь-река, конь-земля, конь-огонь.

Я его доедаю, а он — меня.

Голову поднимаешь — и нет коня.

[казак]

Нету почти казака,

извели, но покуда есть степь,

да и смерть среди нас пока,

то и сам казак — есть.

Он нам нужен такой, гневлив,

он гневлив, ибо жив не для нас.

Он ведёт своим глазом мотив,

как дороже в степи пропасть.

А еще у казака есть жена —

красавица — обомлеть

не встать, потому что она —

жена казака — смерть.

[земля]

Если крикнуть, крик не вернётся.
Малый внутренний мир
без по полю катящего солнца
тесен, душен, немил.

Пускай этот большой, необъятный
станет внутренним мир.
Чтоб три года скакать, чтобы запах мятный,
у горизонта большой камин.

Бродишь по полю уже по-другому:
земля будто тело твое;
и там, далеко за стенами дома,
почувствуешь раны её.

А потом идёт ветер, идёт мороз.

Я очевидно, что это всерьёз.

Дует так, что все сущее на боку

вмерзшее в море воды и песку.

А потом идёт ветер, и выжить невмочь.

Каждая дичь уже кажется дочь.

Под себя я копает, чтоб рядом лечь.

Чтоб не нашли, не смогли увлечь.

И ничего я не надо кроме огня.

Горячие люди, теперь мы родня.

Но их против ветра не выдержит жар.

И людей в земле просто жаль.

Готовность мою к другому

чувствуют даже цветы.

Она же — готовность к дому,

там я не бывает без ты.

И она же — готовность в дорогу,

прикрывая, как дверь, изнутри

родное лицо, и без броду

сквозь общаги его, пустыри.

Но ладонь стала больше во много.

ею многое сразу возьмешь...

И она же — дорога к Богу,

только это не сразу поймёшь.

Главные формы его просты:

дом, дорога, овраг, даль.

На их фоне всяческие кусты —

приятная, но деталь.

И такие же формы внутри:

путь, свобода, любовь, дом.

Не найти их среди витрин,

не перевернув вверх дном.

Но когда проведёшь ранжир,

ухмыльнёшься невольно тому,

как величаво расставлен мир,

как в нём место почти всему.

Кто последует в дикое поле

за тобой по своей воле,

за твоими бросаньями вбок —

только Бог, только Бог.

Он не отводит глаз,

у Него нет других забот —

просто видеть тебя сейчас,

чтобы я осталось собой.

Когда сходит последний взгляд

с того, кто еще живой,

кожа растрескивается, как земля,

но Бог остается с тобой.

Я чувствую, как убивают мечты.

Чувствую, что мои фантазии

выражают желание смерти,

тайное или явное стремление к ней.

Мы тут все просто бредим смертью,

и это считается высшая точка

развития человека, который

решил, что он себе властелин.

Господи, я обращаюсь к Тебе

за защитой от самого себя,

я способен прийти только к смерти,

поэтому я за собой не пойду.

Притаиться в пространстве

под подолом нежизни

и разглядывать страсти,

развенчивать механизмы.

Если бесцельное углубленье

в необозримые дали

есть репетиция тленья,

испытание увяданьем,

то лишь затем, чтоб вернуться

и не бояться жизни,

неприятностям улыбнуться,

несправедливой отчизне.

А стихнет и слышно: шумит река

где-то рядом, в забвенье свое

зазывает, и трёт берега,

шепчет, что не побороть её,

что можно все силы оставить тут,

а закончится точно так,

так поплыли со мной, мой друг,

хватит внезапных атак,

этой спеси в степи пустой,

где на солнце потрескивает трава..

И заходишь в вечный запой —

и седая уже голова.

Проведёт Господь живу душу

через почву, всю эту толщу

фауны-флоры поющей,

песчаников тощих.

Сквозь толпу существа проходит

и выглядывает: не ищут? —

и дальше бредет через всходы

в поисках формы, пищи.

Даже там, на её стороне невидной,

кто-то есть, кто её не бросает,

кто сохраняет её невинной,

вместе с ней прорастает.

[сон]

Поле, лежащее под парами.

Дающий силы покой.

К новой готовясь драме,

вспомни сначала, на кой.

Спишь ты тревожно, легко ли,

помнишь своих сынов?

Спи, утомленное поле,

больше блаженных снов.

А когда ты проснешься, столько

захочется вдруг сказать

и такое взрастет на поле,

что только бы жить и дерзать.