Ларисса Андерсен: всем я рада, и все мне рады

Невыполненный обет

                                  Алексею Ачаиру


Всем я рада, и все мне рады:
И домашние, и друзья.
Я для каждого то, что надо:
Вот кто я, а совсем не я.
Для усталого я – подушка,
Для обиженного – жилет,
Развлечение – для подружки,
Для поэта – слегка поэт.
Для животных – защита в драке
И всё вкусное, что дают:
Суп и косточка для собаки,
Для кота – молочко, уют.
Я бесформенна и безмерна,
Как вода – разольюсь во всём!
Даже лошадь и та, наверно,
Сочетает меня с овсом.
Так и есть. Я ничто иное.
Я лишь то, что им надо взять.
Вот…
А ночью, в тиши, за мною,
Знаю, кто-то придёт опять!
И послышится шёпот строгий,
Словно шелест незримых крыл:
– Ты свернула с своей дороги,
Той, что я для тебя открыл.
Расточая свои щедроты,
Опьянённая суетой,
Ты небрежно забыла, кто ты,
Чьи светились в тебе высоты,
Кем доверенная мечта! –
И в отчаянье, чуть не плача,
Я взмолюсь: – Кто же ты, мой бред?
Или я – твоя неудача,
Твой невыполненный обет?..

Всем я рада, и все мне рады,
Но укор твой стоит стеной.
Так скажи же, что делать надо
Чтобы ты был доволен мной.

1930-е, Харбин

Чем это интересно

Стихи для Лариссы Андерсен не были главным делом жизни. «Вероятно, это в моей натуре — увлекаться многим, особенно в сфере искусства. Признаться, я даже слегка побаиваюсь людей, всецело одержимых одним родом деятельности, хотя, наверное, такая цельность натуры позволяет достичь в жизни больших высот, чем такое, как у меня, «всего понемножку»: стихи, танцы, рисование, йога, верховая езда», - так она писала в 2006 году.

Ларисса родилась в Хабаровске в семье офицера, Россию вместе с родителями покинула в 11-летнем возрасте. Писать стихи девочка начала в пятнадцать лет. В эссе «Как я пишу стихи» Ларисса Андерсен объяснила, что первым побуждением к творчеству была дикая скука и отсутствие всякой возможности просто встать, уйти, побегать и не слушать, о чем целый час говорит учитель географии.

У Андерсен вышло всего две книги: одна поэтическая («По земным лугам», Шанхай, 1940), вторая включила стихотворения, воспоминания и письма («Одна на мосту»,Москва, 2006 год).

Стихотворение «Невыполненный обет» посвящено поэту Алексею Ачаиру, руководителю Харбинского Союза русской культуры «Молодая Чураевка» (названо по имени героев романа-эпопеи Г. Д. Гребенщикова о русских переселенцах на Алтае «Чураевы»).

В Союз входила эмигрантская молодежь, порядка 20 человек (Ачаир, Петерец, Сергин, Ларисса Андерсен, Щеголев, Перелешин, Резникова, Гранин, Упшинский, Хаиндрова, Слободчиков, Янковская, Волин, Вл. Померанцев, Виктор Ветлугин, Матвей Сукеник, А. Розовский, Мария Кареева).  Перелешин и Андерсен, пожалуй, самые известные герои этого списка.

Андерсен была звездой «чураевцев». Она была красива и всесторонне талантлива. Настоящую фамилию Адерсон сменила на сказочную - Андерсен.

Белая Яблонька, Джиоконда, Сольвейг, Горний Ангел, Печальный Цветок. Так называли Андерсен почитатели. Каждый из поэтов-«чуравецев» написал хотя бы одно стихотворение в ее рукописный альбом, впоследствии изданный отдельным томом. Как писал В. Перелешин, появилась своего рода «мода на Лариссу». «Скандинавскими образами полнились все головы и сердца, со всех перьев лились вдохновенные строки: о Сольвейг, Сольвейг…»

А потом кружок распался, Андерсен перебралась в Шанхай, учитель поэзии, и первооткрыватель поэтессы Алексей Ачаир остался в Харбине.

Так скажи же, что делать надо
Чтобы ты был доволен мной.

Впрочем, вряд ли бы Лариса послушала совет  Алексея. На тот момент, «танцы в моей жизни были самой жизнью». К тому же танцы – это деньги. В 1940-1950-х годах Андерсен была самой высокооплачиваемой танцовщицей в Шанхае.

В Шанхае в 1940 году тиражом 100 экземпляров вышла книжка её стихов «По земным лугам». Помог Александр Вертинский, высоко оценивший творчество Андерсен. «Хочу поблагодарить Вас за Ваши прекрасные стихи. Они доставили мне совершенно исключительное наслаждение. Я пью их медленными глотками как драгоценное вино. В них бродит Ваша нежная и терпкая печаль…»

Хотя Андерсен в своих воспоминаниях пишет, что побаивается людей, «всецело одержимых одним родом деятельности», все же, по крайней мере в юности, такая всеядность ее немножко смущала. Она пишет, что для поэта – она лишь слегка поэт. В другом стихотворении она оправдывается:

Лучшие песни мои не спеты,
Лучшие песни мои – со мной…
Может быть, тихою ночью это
Бродит и плачет во мне весной?

Но лучшие песни так и не были спеты.  Хотя Ачаир считал, что «ее лучшая песня – это она сама».

Уехав из Китая, Андерсен перестала писать стихи. В 1956 году она вышла замуж за сотрудника французской морской компании Messageries Maritim Мориса Шеза. После свадьбы «молодые» уехали на Таити (где, кстати, встретились с Евтушенко, он запомнил поэтессу и, спустя годы, включил ее стихи в свою антологию «Строфы века»).

Вместе с мужем-моряком Андерсен побывала в Индии, Африке, Вьетнаме. В 1971 году супруги поселились во Франции. Ларисса прожила 101 год.

Ее сравнивали с кошкой. У Ачаира есть посвященное Лариссе Андерсен стихотворение «Кошка» (1944), «Вы…киплингская’ кошка, которая ходит сама по себе и по своим дорогам», - писала ей Ирина Одоевцева, убеждая издать книгу воспоминаний. Кошки есть и в стихах  Андерсен.


Кошка

Наконец-то, кошка, мы с тобой вдвоём.
Погрустим немножко, песенки споём…
Будет синий вечер лезть в окно тайком.
Я укрою плечи маминым платком.

Я тебя поглажу и пощекочу,
Ты же мне расскажешь всё, что я хочу:
И про ту сторожку в тишине лесной,
И про то, что, кошка, мы сбежим весной.

Мы с тобой такие, мы с тобой – одни,
А они – другие, не поймут они.
Не поймут и скажут: – Ишь ты, как горда!
Улыбнуться даже стоит ей труда.

То даётся в руки, то лишь хвост трубой!.. –
Кошка, ведь от скуки любят нас с тобой! –
Лишь за то, что гладки, гибки да хитры,
За красу повадки, за азарт игры…

За уют, за сказки, за холодность глаз,
За скупые ласки – когти про запас…
А когда поверим – нас не захотят,
Выбросят за двери, как твоих котят.

Ничего, мы сами. Мы одни – и пусть!
Пусть томится с нами ласковая грусть!
Пусть ничем на свете нас не смогут взять,
Втолковать все эти «можно» и «нельзя».

Пусть в холодной злобе, когти затая,
Мы – игрушки обе. Обе – ты и я!
Мучай нас не мучай – мы всегда верны
Древней и дремучей радости весны.

И, как только ветер шевельнёт листом,
Так махнёшь вот этим шёлковым хвостом.
Я ж, глаза сощуря, – следом за тобой:
И в грозу, и в бурю, и с судьбою в бой!