Ободок от свечи вчерашней: о новой книге Веры Зубаревой

Поэзия Веры Зубаревой оперирует воображаемыми предметами. Она берет их не из окружающей ее жизни, а из памяти, в которой слились прошлое в Одессе и русская литература с ее устойчивыми образами. Prosodia публикует рецензию на книгу стихов Веры Зубаревой «Между Омегой, Альфой и Одессой: Трамвайчик-2», вышедшую в 2022 году.

Делаланд Надя

Фотография Веры Зубаревой | Просодия

Вера Зубарева. Между Омегой, Альфой и Одессой: Трамвайчик-2. — Idyllwild, CA: Charles Schlacks, Jr. Publisher, 2022.


Вера Зубарева – Ph.D. Пенсильванского университета, поэт, прозаик, литературовед. Публиковалась в «Знамени», «Новом мире», «Дружбе народов», «Неве», «Арионе» и других российских и зарубежных журналах. Первая книга стихов «Аура» вышла с предисловием Беллы Ахмадулиной, одна из последних – «Об ангелах и людях» – с послесловием Ирины Роднянской. В 2021 году издательство «Эксмо» выпустило повесть в рассказах «Ангел на ветке», и в том же году была опубликована литературоведческая работа «Слово о полку Игореве: новый перевод с комментарием».


Поэзия Веры Зубаревой оперирует воображаемыми предметами. Она берет их не из окружающей ее жизни, а из памяти, в которой слились прошлое в Одессе и русская литература с ее устойчивыми образами. Силой любви и памяти поэт выстраивает вторую реальность из тонких материй снов и воспоминаний. Первое же стихотворение — камертон для того, чтобы и читатель сонастроился этой деятельной мечтательности, принял правила игры. Да, мы уже давно не пишем перьями, не окунаем их в чернильницы, и что с того? Реальность, созданная и сохраненная сознанием Зубаревой, ведет свой отчет от чернильницы классической русской литературы, это тот Грааль, который необходимо внести с собой в будущее. 


Вот и снова заброшен невод. 
Плещется ночь в бухте чернильницы.
Между нами целое небо
Переливается древней кириллицей.

За каждым словом тянется многослойный шлейф ассоциаций. С первой же строки мы попадаем в две огромные, родственные поэту стихии: море, которое связано для нее с любовью к отцу (он был моряком, и Вера практически становится им, когда возвращается из рейса), а также пушкинские сказки и стихи. Сама морская стихия — это и символ бессознательного, и символ женственности, а небо, простирающееся над морем, отражающееся в нем, — символ высшей реальности, сопряженной для Веры с литературой (звезды как буквы, кириллические знаки). Вера соединяет небо и землю через текучесть воды (дождь на рельсах), и мы уже в ночной Одессе. Страница оказалась порталом в прошлое. 

Зубарева, обложка (2).jpg

Но если начинать стихотворение с чернильницы, то невозможно оставить его без свечи, такого же важного атрибута поэзии. Хотя бы без ободка «от свечи вчерашней». И этот ободок — с одной стороны, выгоревшая почти до плоскости свеча, а с другой — световой нимб вокруг ее пламени. Ангельский, сопровождающий, хранящий — свечу, книгу, Веру, Одессу. 


Во втором стихотворении трамвай трансформируется в поезд, и жизнь предстает как долгое странствие, в котором реальность смещена в сон и воспоминания:

 

Сон по забытому, брошенному.
Уж сколько лет…
Мчится поезд. Опять и опять по прошлому.
Настоящей прошлого ничего и нет. 

А в следующем стихотворении о спящем в поезде воображаемая реальность закрепляется:


все спали-грезили и верили:
всё то, что снится, — не во сне

Но указать местонахождение рая в пространстве сложно: 


все ехали навстречу родине,
но где она, никто не знал.

Приходится картографировать душу стихами. 


Однако рай, в который так хочется вернуться, оказывается неспокойным местом:


Ветер в городе,

на море шквал,

по всем каналам

штормовое предупреждение,

всё перекраивается,

трещит по швам,

спутаны злые и добрые гении.


Стихийное бедствие и социальные потрясения сливаются в один страшный, низвергающийся на город поток. Возникает аллюзия на «Двенадцать» Блока:


Ветер, ветер…

Где Блок,

Где Бог…

Город уже не тянется к истине.

Город измучен,

Город продрог...


Буря, социальная и погодная, все равно находит разрешение в искусстве. Жизнь становится морским этюдом, замирает, отдаляется, хранится на чердаке памяти до следующего погружения в сон или в другое измененное состояние сознания — вдохновение. И вот уже


Море зализывает ожоги с торцов.

Городу снятся мёртвые как живые.

Город бормочет на языке отцов

которыми

выложены

мостовые.


Стихи, выстроенные в продуманном порядке, рассказывают свою историю, дополняют, усиливают друг друга, вступают в диалог, иногда перебивая по-одесски. Последовательность текстов в книге складывается в отдельную сюжетную линию, ритм которой задает «Прибой в двух остановках от…». 


Книга полна сквозными, эволюционирующими образами. Автор их постоянно уточняет, трансформирует. Так, невод, появившийся в самом начале, превращается в «сплетения памяти-невода», ретроспективно поясняя и проясняя себя. Водная стихия приобретает черты книги, написанной о себе: «морей-мемуаров», посланий в бутылке: «Волны катятся, словно пустые бутылки / Это я их сама с побережья другого отправила, / А теперь вот встречаю у сна на развилке», колонки, песен, плачущего Синбада-морехода.  Трамвай становится поездом, автобусом в Вену, домом — старым или «поставленным на якорь», а значит, немного кораблем, бабочкой, собственным телом поэта. Сон — тоже многоликий ускользающий Протей: и единственная реальность, и мечта, и самое прочное вещество: «Дом поставлен на якорь./ Якорь отлит из снов./ Крепче стали их сплав». И все это — в бесконечном кружении и становлении, в состоянии начала Творения, которое Вере удается ухватить, не останавливая, не умерщвляя. 


И когда закрываешь книгу, остается свет.

Prosodia.ru — некоммерческий просветительский проект. Если вам нравится то, что мы делаем, поддержите нас пожертвованием. Все собранные средства идут на создание интересного и актуального контента о поэзии.

Поддержите нас

Читать по теме:

#Главная #Главные стихи #Главные фигуры #Русский поэтический канон
Константин Батюшков, поэт-эпикуреец: пять «легких» стихотворений с комментариями

В поэзии Константина Батюшкова совершается значимый для русской литературы переход от поэтики XVIII века к новому стилю и новому пониманию личности. Prosodia отобрала пять «легких» стихотворений поэта и подготовила комментарии к ним.

#Главная #Акмеизм #Главные фигуры #Русский поэтический канон
Георгий Иванов: камень акмеизма и музыка символизма

Серию материалов об акмеизме в лицах и текстах продолжает заметка о стихотворении Георгия Иванова «Из облака, из пены розоватой…», на примере которого видно, что поэты, «преодолевшие символизм», на деле с ним не порывали.