Пчелы Дмитрия Григорьева

***

 

Я ехал к тебе так быстро,

что встречные пчёлы

изрешетили меня как пули...

 

Только пыльца и мёд

остались в моём сердце.

 

Это стихотворение Дмитрия Григорьева, петербургского поэта, нашего современника, переведено на множество языков. Почему переводчики отбирают именно его для включения в поэтические антологии?

Образ пчелы есть один из ментальных образов русской — и не только — поэзии. Вспомним, например, стихотворение Афанасия Фета:

Пропаду от тоски я и лени,

Одинокая жизнь не мила,

Сердце ноет, слабеют колени,

В каждый гвоздик душистой сирени,

Распевая, вползает пчела…

Нет, постой же! С тоскою моею

Здесь расстанусь. Черемуха спит.

Ах, опять эти пчелы под нею!

И никак я понять не умею,

На цветах ли, в ушах ли звенит.

Здесь образ пчелы выражает эмоциональное состояние лирического героя. В геральдике же пчёлы символизируют, в том числе, покорность. Поэтому так щемит сердце первая строка — «Встречные пчёлы изрешетили меня как пули…». В ней есть то самое предчувствие, что, как и в строках Фета, томит душу.

В этом стихотворении, лаконичном, закругленном, разворачивается драма трансформации опыта любви, самопожертвования во имя Другого, во имя поиска этого Другого, который, заметим, не назван: это может быть лучший друг, женщина, это может быть и сам образ любви, абстрактно-поэтический, некий Абсолют.

Через образы быстрой езды, скорости, пчёл, пуль и мёда Дмитрий Григорьев создаёт современного пилигрима, проживающего поиск любви через боль. Первая строка задаёт ритм, в ней скорость есть физическое движение, а также эмоциональное притяжение, желание быстрого получения объекта любви, стремление к соединению с ним. Как средневековый рыцарь, герой на своём пути не замечает препятствий-пчёл. Обратим внимание, что для русских футуристов движение сопрягалось с опасностью и силой. Таким образом, лирический герой стихотворения Дмитрия Григорьева, в отличие от средневекового рыцаря, оказывается поражённым не реальным противником, а самой природой, элементом, против которого всякая борьба бесполезна.

Пчёлы же являются ключевой — провокационной — метафорой этого стихотворения. Они дают сладкий нектар, но могут и ужалить, и убить. Амбивалентность подобной метафоры тревожит, заставляет читателя снова и снова возвращаться к опасному образу. Пиндар писал, что поэты «вдохновляются укусами пчёл», и это верно для нашего лирического героя: пчёлы убивают его, но и перерождают этим его сердце.

Финал — «Только пыльца и мёд остались в моём сердце» — звучит почти как духовная формула. Пыльца есть зарождение новой жизни, мёд — чистый субстрат, несущий человеку благо, питающий его, наполняющий энергией и счастьем. Мы встречаемся с подобными образами в восточной поэзии, где любовь жжёт сердце, чем и очищает его. Например, у Руми, поэта конца XIII века, где страдания от любви (и, может быть, смерть) оставляют в сердце не горечь и ненависть, а сладость и свет, то есть григорьевские пыльцу и мёд.

Таким образом, телесное (пчёлы-пули) и духовное (очищение-мёд) сосуществуют и заканчивают образ страждущего пилигрима.

Вообще же данное стихотворение Дмитрия Григорьева тяготеет к восточному верлибру по делению Юрия Орлицкого, развитому Лилией Газизовой — к мощной минималистской структуре с центральным ведущим образом.

Возвратимся к заданному нами в начале вопросу – почему переводчики выбирают именно это стихотворение для переводов на иностранный язык.

Стихотворение Дмитрия Григорьева привлекает переводчиков прежде всего своей лаконичной универсальностью, глубиной эмоции, спрятанной в минимуме слов, и наличием мощного, одновременно архаичного и современного, кода, узнаваемого в разных культурах.

Как было сказано, в основе текста лежит архетипическая драма: стремление к любви (или к Другому, к Абсолюту), столкновение с препятствием, преодоление, жертва и — очищение, что делает стихотворение доступным читателю любой культуры. Метафорический образ пчёл, то есть страдания и сладости одновременно, чувственный и трагичный, понятен во многих культурных контекстах, поскольку пронзает литературу многих веков: от христианского мученичества до суфийской поэтики, от античного мифа до японского хайку, что делает стихотворение привлекательным для межкультурного переноса.

Кроме того, стихотворение оформлено в духе восточного верлибра, а это тот тип поэзии, который хорошо ложится на интонационные ритмы разных языков. Таким образом, переводчики выбирают это стихотворение не только за его художественные качества, но и за потенциал диалога с другими культурами. Вместе с этим, стихотворение исключительно оригинально и индивидуально, его легко идентифицировать только с одним автором — Дмитрием Григорьевым. Именно в этом, на наш взгляд, и проявляется истинная транстекстуальность «Пчёл».