Андрей Сурай. На площадь Диктатуры подбросишь, командир?

Чем это интересно

Традиционность силлабо-тонического стиха Андрея Сурая уравновешивается многослойным ощущением абсурда. Стих звучит иронично и порой как бы неуместно бодро. Художественный мир этих стихотворений уже впустил исторические события 2022 года – в итоге абсурд старого времени, где «мы неплохо жили, / мертвели без проблем», уступает абсурду времени нового, где выступления за мир превратились в субкультуру. Но в этом мироздании есть, куда укрыться, - это пространство фантазии, пространство частной жизни. Причем, за женским чувственным образом Одиллии-Одетты, в объятиях которой укрывается лирический субъект, просматривается образ побеждающей абсурд культуры как таковой.

Справка об Андрее Сурае

Андрей Валерьевич Сурай родился в 1976 году, место проживания – Казань. Окончил Казанский национальный исследовательский технический университет им. А.Н. Туполева - КАИ. В настоящее время работает в сфере IT. Посещал ЛИТО «Белая ворона» при КГМУ, литературную студию «АРС-поэтика» при КФУ и казанское литературное кафе «КаЛитКа». В 2022 году вошел в премиальный список Волошинского конкурса в поэтической номинации «При жизни быть не книгой, а тетрадкой…». Публиковался в журнале «Идель» (Казань), участвовал и входил в лонг-листы различных поэтических конкурсов.


* * *
На улице Марата
16-ый трамвай
увозит всех куда-то,
наверно, прямо в рай.

Мы ведь неплохо жили,
мертвели без проблем,
нам головы рубили
нечасто и не всем.

Кричат об этом чайки,
зигзу́я в Петергоф,
шумят об этом стайки
матросов и графьёв.

– На площадь Диктатуры
подбросишь, командир? –
музей там субкультуры
военных «Мы за мир».

На выставке лет триста
в подвалах полутьма,
в округе для туристов –
соборы и тюрьма.

А на проспекте Наций   
по красному по льду,
чеканя шаг, двенадцать
идут, идут, идут...


* * *
идем рука в руке,
куда идем – забудь,
асфальтовой реке
наш безразличен путь

доносятся сквозь свет
то ветер, то слова,
все остальное бред,
забытая глава

войну на раз-два-три
вальсирует страна,
снаружи, изнутри
пугающе странна

пугающе чужа
в чудовищных грехах,
когда войну, визжа,
качает на руках

стена, стена, стена,
стена и потолок
страна изменена,
и Башни нет, Стрелок

скорее, Crimson King
и в черном человек
мне кажется на миг,
что в зеркале навек


* * *
Наутро выпал снег, хандра –
ноябрьская кома
летела поперёк двора
и за́ угол у дома.

А там, с фасадной стороны
в январском белом сплине
сверяли кормчие страны
надежность красных линий.

Курили дальше за углом
оставшиеся эльфы
и возвращались вновь в дурдом,
с апрелем сделав селфи.

С четвертой сумрачной стены
дождливым волчьим летом
трубили демоны войны
сонату «В круге первом».

Неистребим круговорот
без смысла и без цели,
а воробьи: «Куда, народ!» –
на сталинку взлетели.


* * *
Я всё понял, мы райские птицы,
мы не люди, мы клёкот судьбы,
рикша Сирин по чёрной столице
на колёсиках возит гробы.

Ездит в этой потрепанной бричке
вся эльфийская вещая рать,
и во сне им горящие птички: 
«Возродится ваш Феникс опять».

Громыхает по улицам стража
и не может оставить свой пост,
отточить ремесло анфлеража
помоги, парфюмер Алконост.

По заветам прогнивших старейшин
не хочу я на кладбище дюн:
«И в песках тех все ямы без женщин» –
энтомолог бубнит Гамаюн.

– Сколько это дерьмо будет длиться? –
на обходе спросил я во сне.
– Подскажи, психиатр Жар-птица?
– Это вечное трэш-аниме.

Ничего, мы тебя заколдуем,
Ясный сокол, до уровня «за»,
на костях, мальчик Зигфрид, станцуем 
Лебединое озеро зла.


* * *
Спокойные дни окрыляют,
под вечер в обнимку – кино,
деревья ночами гуляют,
пока их не видит никто.

Пока нас не видят соседи,
лежим мы, обнявшись, с тобой,
крылатые взрослые дети 
витаем всю ночь в HBO.

Пора уходить из пространства
в завесу сказаний и снов,
кровать – восхитительный транспорт
– Готов ты к полету? – Готов!

Рванули, как ласточки, в лето
из этой больной кутерьмы,
летим, дорогая Одетта,
в подушках цветочной зимы.

Деревья на юг разлетелись,
лишь листья кружатся в окне,
Одиллия, солнце, надеюсь, 
что ты не почудилась мне.