Денис Балин. Я хочу, чтобы вы ничего не боялись

Чем это интересно

В текстах Дениса Балина совмещаются два противоположных начала — откровенная литературность и неприятие литературности, позиция сознательного участника литературного процесса и позиция погруженного в современный быт жителя провинции, для которого литература — одна из не самых ярких наклеек в мире, состоящем из наклеек. А потому роль высокой литературы в этой подборке то исполняют программные концептуальные конструкции, то сгустки нарочито сниженной личностной речи, принадлежащей не самой поэтической личности. В первом случае Денис Балин как бы играет в поэзию, а во втором как бы предлагает усомниться, что это поэзия. Но чувствуется, что эта несовместимость — из одного корня, что это — часть драматургии по выяснению отношений с поэзией как таковой в исполнении молодого еще, в общем, поэта. И отношения эти, как кажется, пока не вполне выяснены.

Справка о Денисе Балине

Денис Александрович Балин — поэт и публицист. Родился в 1988 году. Окончил Институт телевидения, бизнеса и дизайна («Невский университет»). Автор трех сборников стихов. Сооснователь международного литературного фестиваля «Мгинские мосты». Лауреат литературных премий: «Молодой Петербург» (2015), «Ладога» имени Александра Прокофьева (2018), «Лицей» имени Александра Пушкина (2022) и «Форпост» памяти Сергея Короткова (2024). Стипендиат 22-го форума молодых писателей России («Липки»). Победитель первой Всероссийской мастерской АСПИР «Мир литературы. Новое поколение» (2022). Живёт в посёлке Мга Ленинградской области.

***

О чем я не упомянул в прошлом стихотворении?

Ведь что-то такое рождалось внутри из новой искренности,

которую все полюбили; что-то загоралось в печи русской поэзии,

чтобы гореть публично; что-то вырывалось наружу,

похожее на говорение или песнь. Наверное, ради этого

можно было бы пожертвовать сердцем, зажигая

в читателе огни сентиментальности, огни удивления,

огни сопричастности. Посмотришь на мир

с его ушибами и шрамами, с его красотой и богатством,

как на текст, записанный от руки в блокноте,

и появляется желание вносить правки в рукопись леса,

выводить формулы совершенства облака, сочинять

поле Русской равнины и обводить рисунок реки на белом холсте.

Это трудная работа. Пусть она будет честной и радостной,

а неупомянутое незначительным. Пусть мне хватает

смелости преувеличений, точности сравнений

и яркости аллюзий. Пусть работает эта шифровальная машина

отсылок. Пусть слова будут обозначать только себя.

Пусть всё несказанное будет тебе понятным и без слов.

Томик Томаса Пинчона

Он сидит в кафе на индийском пляже.

Смотрит на волны. Слушает русский рэп.

Ищет на маркетплейсах для перепродажи

вьетнамский или китайский ширпотреб.

Томик Томаса Пинчона в мягкой обложке

машет страницей, как сломанным крылом.

Мимо ходят коровы, летают мошки

и солнце горит на языке чужом.

Рядом она читает новости из Телеграма,

комментирует, смешивая постиронию и сарказм.

У него кончается виза, виснет программа.

У нее давно не случался оргазм.

Ему не нравится её работа на онлифансе.

Ей не хватает того, что платят ему.

Каждый из них думает о последнем шансе

что-то исправить, не навредив никому.

Ночью, когда исчезнут государственные границы,

она улетит во снах-самолетах домой,

где уже дочитаны книжные страницы,

согретые южным теплом и покрытые желтизной.

Ему давно ничего не снилось.

Он рано проснется – рассвет ещё впереди –

медленно оденется и выйдет, силой

воли поборов желание в неё войти.

После она продолжит сидеть у океана,

улыбаться местным и другим приезжим гостям,

снова пытаясь придумать новые планы,

забыв о прошлых, не удивляясь плохим вестям.

Он попробует монтировать видео для ютуба,

стримить, обманывать миграционный режим,

у него ничего не получится, грубо

говоря, не окупятся даже платежи.

В итоге, сплавив партию левых айфонов,

купит счастливый билет в Таиланд.

Она останется на берегу с сигаретой-патроном

жить и надеяться на свой талант.

***

Смотрю на первый снег за окном,

как на разносчика квитанций;

смотрю на безоблачное небо,

похожее на летний день;

смотрю на дерево

в осенних листьях;

ничто не рифмуется.

***

Мальчик-Сентябрь деревья желтит; улыбаются улице дети трудовых мигрантов,

Витя Багров орет у подъезда на птиц в компании континентальных алконавтов.

Милфа-Осень очень теплая — можно сэкономить время на выборе гардероба —

надел футболку с шортами: впереди целый день, и только просыпается хрущёба.

Завтракаю яичницей с кофе, чекаю в интернете чем развлекаются массы,

затем к соседу перекурить о жизни и послушать его фронтовые рассказы.

Сидим на балконе, крутим сарафанное радио посёлка городского типа:

местный чел, полжизни мотавшийся по далёким тюрьмам, объявился — исправился типа;

новые цены в магазах, где городские опять всё скупили; конец сезона;

умер одноклассник, автобус не пришел, а квартплате недалеко до мил,лиона.

Названивают на телефон из какой-то конторы инвестиций ака Мавроди,

но деняк нету, вешаю трубку, блокирую номер и думаю о природе.

Унылая пора: то холодно, то жарко. Небесная солнцевыжималка

давит последние капли, их на всех не хватит. Пью жадно, и никого не жалко.

***

Вот и зима.

Пора переходить на иное говорение.

Пора мужчинам браться за стихи,

бережно перепроверять припасы метафор,

медленно пересчитывать родинки звёзд

на обнаженном теле морозной ночи.

Женщины будут перечитывать стихи

и плакать, а после перепрятывать их

в шкатулки своих сердец.

Женщинам будут сниться мужчины,

пересчитывающие родинки звёзд

на их обнаженных телах,

а на утро окна домов будут

переливаться морозными узорами,

словно новыми стихами.

Моя тень

Однажды исчезну во Мге, как Бабангида,

под куполом неба приладожского дня,

где я родился и вырос, где ничто не забыто/

никто не забыт, где место родным теням.

Повсюду не новая искренность, задранные юбки

старых истин в статусах и постах соцсетей,

а мы с вами — суммы поступков,

умноженные в будущем на колечки нулей.

Наступающий полдень дождик полощет,

вечером Солнце запутается в проводах трущоб;

невиданная простота берёзовой рощи

и Родины широта, а что мне нужно еще?

Чтоб наши пацаны вернулись и жили.

Вернулись здоровыми домой к своим матерям,

а тем, кто за победу головы свои сложили,

мы воздвигнем памятники и монументы к небесам.

Чтоб любимые лица находились рядом.

Приходил рассвет и уходил закат.

Только зимы бесконечной не надо.

Только зиме не рад.

Осень. Я смотрю северо-западными глазами

как деревья роняют багряную одежду и белье.

Закурим, брат/сестра, поговорим стихами,

пока живые, а время обрастает быльем.

Затем я исчезну. Все мои усилия тщетны.

Останусь тенью, с которой когда-то возник.

Буду доживать свой век не ветхозаветный,

городского поселка листая тактовик.

***

Как говорил Арсений Тарковский,

у слова есть власть,

у автора — ответственность.

Поэтому я хочу, чтобы

вы ничего не боялись,

любили и были любимыми,

чтобы у вас всё получалось,

чтобы все были

здоровы и счастливы,

здоровы и счастливы,

здоровы и счастливы,

здоровы и счастливы,

здоровы и счастливы,

здоровы и счастливы,

здоровы и счастливы.