Анатолий Мариенгоф: ржавые волны катастроф

Памяти отца

Острым холодным прорежу килем

Тяжёлую волну солёных дней –

Всё равно, друзья ли, враги ли

Лягут вспухшими трупами на жёлтом дне.

Я не оплачу слезой полынной

Пулями зацелованного отца –

Пусть ржавая кровью волна хлынет

И в ней годовалый брат захлебнётся.

И даже стихов серебряную чешую

Я окрашу в багряный цвет, –

А когда все зарыдают, спокойно на пробор расчешу

Холёные волосы на своей всезнающей голове.

Стихотворение Анатолия Мариенгофа «Острым холодным прорежу килем…» начинается с ярких и резких метафор. Далёкие друг от друга понятия соседствуют в тропах поэта: волна солёных дней прорезается острым холодным килем. Присутствуют здесь также и свойственные имажинизму образная избыточность и эмоциональная напряжённость текста. С первых строк читатель погружается в атмосферу морской романтики, но это стихотворение не о тех, для кого не страшны ураганы, // Кто изведал мальстремы и мель (Николай Гумилёв, «Капитаны»). Мариенгоф пишет о движении-преодолении катастроф: Все равно друзья ли, враги ли // Лягут вспухшими трупами на жёлтом дне. «Нездоровые» эпитеты (вспухшие трупы, жёлтое дно), усиливающие «эстетику безобразного» в художественном пространстве текста, указывают на разрушение и хаос, присущие среде, окружающей лирического героя. В данном контексте метафора солёные дни разворачивается и понимается шире: это и в переносном смысле солёная волна катастроф захлестнула дни, да ведь ещё дни могут быть солёными и от слёз.

Контекстно противопоставлены в первой строфе (да и далее тоже) происходящее и ощущаемое. Острым холодным прорежу килем, – это ведь автор о себе! Эпитет острый – в данной художественной обстановке понимается как «режущий», «разрушающий», «агрессивный», холодный – как «равнодушный». Читатель замечает, что глаголы употреблены в форме будущего времени, словно действия не будут совершены на самом деле. Совокупно с употреблением формы первого лица эти приёмы автора позволяют читателю предположить, что лирический персонаж просто обещает себе не оплакивать друзей, врагов, отца и брата (а читателю из воспоминаний Анатолия Мариенгофа известно, что всё-таки оплакивал, когда потерял любимого друга – Сергея Есенина). Это автор, скрытый лирической маской, обещает себе:

Всё равно, друзья ли, враги ли

Лягут вспухшими трупами на жёлтом дне.

Я не оплачу слезой полынной

Пулями зацелованного отца –

…

А когда все зарыдают, спокойно на пробор расчешу

Холёные волосы на своей всезнающей голове.

Словно повторением некой «мантры преодоления» лирический герой убеждает себя (и других): «И даже стихов серебряную чешую // Я окрашу в багряный цвет…». Контекстуально контрастны цвета, живописующие художественное пространство стихотворения: в первой строфе предположительно серое, серебряное и прозрачное (острое, холодное, волна, солёные дни) соседствует с жёлтым, возможно, красным (вспухшие трупы на жёлтом дне). Во втором четверостишии серебристое и прозрачное (слеза полынная, причём эпитет многозначен: существует вид под названием «полынь горькая», а цвет полыни – тонкий серо-зелёный оттенок) сменяется кроваво-красным (пулями зацелованный, ржавая кровью волна). Достигнув эмоционального накала во второй строфе, в третьей кровавая волна отступает, всё-таки окрасив серебряную чешую стихов в багряный цвет. Серебряное противопоставлено красному? Светлое – опасному? Духовное – страшному разрушающему! Созданию в тексте атмосферы разрушения, имитации движения волн стихии помогают составные и разноударные рифмы, слегка упорядоченное количество иктов и «гуляющие» межиктовые интервалы в строках дольника.

Через три с небольшим десятилетия после написания этого стихотворения Мариенгоф в своём романе воспоминаний «Мой век, моя молодость, мои друзья и подруги» напишет: «Нет, папа, я не прощаюсь с тобой. Я не уйду от тебя и никуда не уеду. Мы не расстанемся. Я не могу этого сделать. И чувствую, что никогда не смогу. Ты был моим первым другом. Прекрасным другом. И ты остался им в моей душе…». Конечно, Анатолий Мариенгоф помнил отца. Конечно, оплакивал.

Очень заманчива красивая поза суперчеловека, спокойно на пробор расчёсывающего холёные волосы на своей всезнающей голове, невозмутимого перед лицом трудностей, выпавших на его долю (Здесь можно вспомнить известный «дендизм» С. Есенина и А.Мариенгофа, их знаменитые «котелки»). В стихотворении «Острым холодным прорежу килем…» описан возможный метафорический духовный путь героя – всепобеждающая поступь человека-творца. Оставаться спокойным в этом безумном мире, иметь твёрдый холодный киль вместо ранимого человеческого сердца – вот главное желание человека в мире хаоса.