Елизавета Полонская: не странно ли, что мы забудем все…

Не странно ли, что мы забудем всё:
Зальдевшее ведро с водой тяжелой,
И скользкую панель, и взгляд
Украдкою на хлеб чужой и черствый.
Так женщина, целуя круглый лобик
Ребенка, плоть свою, не скажет, не припомнит,
Что содрогалась в напряженье страшном,
В мучительных усилиях рожденья.
Но грустно мне, что мы утратим цену
Друзьям смиренным, преданным, безгласным:
Березовым поленьям, горсти соли,
Кувшину с молоком, и небогатым
Плодам земли, убогой и суровой.
И посмеется внучка над старухой,
И головой лукаво покачает,
Заметив, как заботливо и важно
Рука сухая прячет корку хлеба.

16 февраля 1920

Чем это интересно

Сегодня о Полонской чаще всего вспоминают в связи с «Серапионовыми братьями». Мол, Елизавете Григорьевна -  единственная «сестра» в «братстве», причем с первого дня, добавля, что поэтесса, ярко заявила о себе в начале 1920-х годов сборниками «Знаменья» (1921) и «Под каменным дождем» (1923).


Стихи молодой петербурженки, дочки инженера-путейца Мовшенсона, революционерки (занималась доставкой подпольной литературы из Финляндии, во Франции, куда бежала от возможного ареста, входила в группу содействия большевикам) были замечены современниками.

О «Знаменьях» советский литературовед Борис Эйхенбаум писал так: «Здесь стихи о нашей — суровой, неуютной, жуткой жизни. Здесь наш Петербург — «виденье твердое из дыма и камней». Стихи Полонской выделяются своей экспрессией: в них чувствуется мускульное напряжение, в них есть сильные речевые жесты. Традиции Полонской определить точно еще трудно, но кажется мне, что она ближе всего к Мандельштаму. В ритмической напряженности стиха, в синтаксисе (иногда затрудненном и не совсем русском) и в заключительных pointes (пуантах — фр.) есть следы его манеры. В последних строках вступительного стихотворения мне прямо слышится голос Мандельштама».

Вступительное стихотворение в «Знаменьях» посвящено Блоку. А это последние строки:

И мы живём и, Робинзону Крузо
Подобные, — за каждый бьёмся час,
И верный Пятница — Лирическая Муза
В изгнании не покидает нас.

Виктор Шкловский писал, что у Полонской «хорошие стихи о сегодняшней России», они «нравились наборщикам».

Песенка

Выпал снег. Застыла речка.
Зябнут лапки у котят.
Рыжий котик топит печку, —
Славно искорки трещат.
Посидим, сыночек, тише:
Видишь — хвостик… и глазок…
Это серенькие мыши
Подошли на огонек.
И, моргая усом черным,
Словно гость из дальних стран,
К месту теплому проворно
Подкатился таракан.
И его пугать не надо,
Никого из них не тронь.
Ведь и мы сегодня рады,
Что на свете есть огонь.
Даже Муза-недотрога
Встала около меня.
Потеснись, дитя, немного,
Дай ей место у огня.

13 ноября 1921 года

При этом Полонская, несмотря на голод, холод и террор, остается революционеркой.

О, Революция, о, Книга между книг!
Слепили кровь и грязь заветные страницы
И, как набат, звучит твой яростный язык,
Но нет учителя и некому учиться.

Не в зареве домов, за письменным столом, —
На темной площади под барабанным боем
Мы книгу грозную, как знамя, понесем,
Но святотатственно ее мы не раскроем.

Какая истина в твоей неправде есть?
Пустыня странствия нам суждена какая?
Сквозь мертвые пески, сквозь Голод, Славу, Месть
Придем ли наконец к вратам нетленным рая?

Но все уже равно. Блистательной судьбы
Не избежать стране, тобой благословенной.
О, как счастливы мы! Как нищи! Как слабы!
Счастливей не было и нет во всей вселенной!

28 марта — апреля 1921

Расстрелянному в 1921 году Николаю Гумилеву, студию которого посещала Полонская, она посвятила такие строки.

…Лебеденок уродливо чудный,
Народившийся в волчьей стране.
И мне видится берег разрытый,
Низкий берег холодной земли,
Где тебя с головой непокрытой
Торопливо на казнь повели.
Чтоб и в смерти, надменный и гордый,
Увидал, перед тем как упасть,
Злой оскал окровавленной морды
И звериную жадную пасть.

1921—1922

Понятно, что такое стихотворение при советской власти не могло быть опубликовано.

В начале 20-х еще можно напечататьтакое стихотворение:

Калеки — ползаем, безрукие — хватаем.
Слепые слушаем. Убитые — ведем.
Колеблется земля, и дом уже пылает —
Еще глоток воды! под каменным дождем…

Это уже из второй книги Полонской – «Под каменным дождём: 1921—1923».

В 1935 году в «Литературной энциклопедии» о Полонской писали так: «Представительница мелкобуржуазных интеллигентских слоёв, Полонская в своём творчестве выражала мотивы богемского анархизма».

Она не была расстреляна, не была отправлена в лагеря, она стала детским поэтом, переводчиком. Как все, кто хотел выжить. Интерес критиков к Елизавете Григорьевне постепенно угас.

Последняя книга стихов Полонской («Избранное») была издана в 1966 году. С начала шестидесятых она писала воспоминания, которые были опубликованы через 40 лет после ее смерти. Полонская умерла 11 января 1969 года.

Если это конец, если мы умрем,
Если гибель постигнет нас, —
Пусть останется людям в века и в века
Несложный этот рассказ.

Как бутылку в море, в крушенья час,
Суеверно бросал мореход,
Чтобы весть о погибших
На землю дошла из пропасти синих вод.

Так моей неумелой водят рукой
Те, что темней меня,
Чтобы повесть об этих горячих годах
Дошла до другого дня.

Апрель 1921